Убей любимых - Л. Э. Харпер

– Не то чтобы повод для гордости.

В груди у меня что-то раздражающе зудит, требуя возразить, оправдать себя. Но открыв рот, я обнаруживаю, что сердце у меня к этому не лежит.

– Ты прав. Возможно, я постараюсь измениться, когда вернусь домой. Стану более открытой с людьми. В том, что касается чувств и всего такого.

Мысль одновременно устрашающая и заманчивая.

– Справедливости ради, это подвиг не из простых, – говорит Цендрион. Что-то в его голосе заставляет мои руки покрыться мурашками. – Боль умеет приспосабливаться. Она может проскользнуть в любую сферу твоей жизни. Она становится акцентом в голосе и маской на лице. Если потеряешь осторожность, эта маска станет твоей реальностью.

Мне знакомы эти слова. Я их написала. Это сцена из моей пятой книги. В сюжете она должна появиться намного позже, перед решающей битвой с Залором.

Слова принадлежат мне – по крайней мере, раньше я так считала, – но до этого момента я не представляла, насколько нужно мне было услышать их сказанными вслух. Не знала, насколько тяжелой стала моя душа. Не от самой боли, а от существования с ней наедине. От замкнутости. Жить в собственной голове в компании одной только тьмы никуда не годится.

– Мудрый совет, – отзываюсь я, прилагая особые усилия к тому, чтобы говорить бодро и беззаботно. – Так и знала, что ты неспроста мой любимый персонаж.

Уши Цендриона любопытно подрагивают.

– Я любимчик?

– Разумеется. Начнем с того, что ты дракон, а я главный поклонник драконов на Земле. Я из тех, кто будет не жалея сил доказывать людям, что есть разница в строении драконов и виверн. Я обожаю драконов сколько себя помню. Но кроме того, ты…

Я запинаюсь. Мы ступаем на зыбкую почву.

– Когда я считала все это лишь историей, которую сочинила сама, ты был для меня очень важен. Может прозвучать странно, но мне казалось, будто ты олицетворяешь часть моей души. Особенно после того, э-э… происшествия с Залором.

Плотину в моем сердце прорывает, и все, что она запирала, изливается бурным потоком:

– Пока ты боролся здесь, я боролась с собственными демонами на Земле. Может, это квантовая запутанность, а может, совпадение, но мы получили одинаковые травмы. А они меняют людей, понимаешь? Нечто внутри меня погасло. Тогда-то ты и стал воплощением моей тьмы.

Звездный мох на нашем камне раскрыл крохотные лепестки. Бутоны поднимают сияющие личики и тянутся к своему родичу – Полярной Звезде, Акариону. Их мягкое свечение заливает белый профиль Цендриона. Надбровья у него сведены, и я внезапно пугаюсь, что оскорбила его.

– Ты больше, чем твоя тьма, разумеется, – добавляю я. – В тебе столько всего. Ты мудрый, целеустремленный и храбрый. Я знаю. Я видела это.

Он сохраняет неподвижность. Щеки у меня начинают гореть.

– Вышло слишком безумно? Или просто слишком? – В мой фальшиво бодрый голос закрадываются лихорадочные нотки. – Ты прав, это было слишком. Давай забудем об этом.

– О чем?

– О том, что я… А. Умно. Я поняла, поняла. Да, новое правило: никаких разговоров о Земле. – «Или обо мне». – Зачем зацикливаться на том мире, когда мне надо спасать этот? К слову о нем, мы ушли уже давно. Стоит вернуться в лагерь на военный совет.

– Воистину.

Цендрион приседает. Вместо того чтобы взмыть в небо, поводит левым плечом. Отставляет крыло назад и вытягивает лапу.

Я узнаю жест, но не смею надеяться.

– Что ты делаешь?

– Предлагаю тебе прокатиться.

Во мне будто надувается, прижимаясь к органам, воздушный шарик, ноги словно уже отрываются от земли. Я вскидываю руки к лицу, на котором губы широко растягиваются в глупейшей улыбке в моей жизни.

– Правда?

Я спрашиваю это, как восьмилетка, готовая завизжать от восторга на Хэллоуин или радостно заверещать от того, что в город приехал цирк.

Цендрион поводит головой, приглашая меня забираться на борт. Я не выдерживаю – бросаюсь к нему и обнимаю за основание шеи, прижимаясь щекой к гладким чешуйкам.

Под моей грудной клеткой что-то вибрирует, звук такой низкий, что я его не столько слышу, сколько ощущаю. Цендрион урчит, и это не похоже на обычное рычание. Скорее на мурлыканье, гулкое и умиротворенное. На звук, который драконы издают, когда счастливы.

Я карабкаюсь ему на спину, перебираясь через выступающий крыловой сустав. Устроившись, чувствую, что каждая мышца в его теле натягивается, как тетива лука.

– Держись крепче, – говорит он.

Один могучий взмах – и мы в воздухе.

Я испускаю торжествующий вопль, мой желудок обрушивается вниз и остается на земле, а я уже лечу прямо в ночь. Вокруг свистит ветер. Влажные пласты воздуха оседают на кожистых перепонках крыльев Цендриона, поднимающего меня к небесам.

Летняя военная форма довольно тонкая, а затяжные последствия изгнания сделали меня чувствительной к холоду. Я начинаю мерзнуть, но мне все равно.

Я лечу.

Все об этом мечтают, хотя, признаю, большинство людей мечтает не о полете на драконе. Ничто на Земле не способно уподобиться этому – ни самолеты, ни аэротрубы, ни прыжки с парашютом. Это чистая, безграничная свобода.

Мир расстилается под нами. На западе лунный свет заливает пышные равнины и угодья. На востоке вдоль горизонта выстроились мерцающие огни: череда городов на извилистой речке Исанде. Слезы у меня текут не только из-за встречных потоков воздуха. От этого вида сердце может остановиться – или пробудиться. Ради такого вида стоит жить.

– Можно кое-что спросить? – перекрикиваю я ветер.

Цендрион наклоняет голову и косится на меня горящим глазом. Восходящая Старолуна одолжила колдовское свечение его взору и шелковистый блеск чешуе.

– Когда Кайла просила драконов о помощи, ты один согласился. Почему?

Я, конечно, объясняла его решение в книгах. Оно важно для повествования, это краеугольный камень дружбы Кайлы и Цендриона. Но теперь, повстречав Цендриона настоящего, я понимаю, что не коснулась даже поверхности их взаимосвязи. Я упустила целые глубинные пласты. Не только в своих книгах, но и в своей жизни. И я хочу большего. Я хочу понять, хочу охватить все недостающее.

Мы отклоняемся к югу в тишине, паря в высоких воздушных потоках. Судя по той части его морды, что я вижу, дракон задумался. Он смотрит вдаль рассеянным взглядом.

– Я увидел в ней кое-что знакомое, – отвечает Цендрион наконец.

Не очень развернутый ответ, но мне этого достаточно. Мы с ним родственные души, даже если он об этом не знает.

«Прости», – думаю я, слишком боясь произносить это вслух. Нелегко сжиться с мыслью, что Цендрион был повержен не по моей вине. Я лишь описала его падение от рук Лорда Теней, но во мне