Служанка для генерала или Кошка по ночам - Стефания

Екатерина отступила от двери и побежала обратно. Кровь застучала в висках так сильно, что она боялась — этот стук разбудит весь дом. Теперь она знала: Мэйлинь не просто опасна, она смертельно опасна, и она не остановится ни перед чем, чтобы уничтожить ту, кто чинит вещи, ту, кто возвращает Линь Шэну его жизнь.

Она свернулась клубком на топчане и лежала, глядя в темноту, и понимала, что теперь её жизнь висит на волоске. Она должна быть вдвойне осторожной, потому что Мэйлинь не остановится, пока не убьёт её. Единственный способ победить — продолжать работать, продолжать чинить вещи, продолжать возвращать генералу его дом, его память, его силу, и верить, что это спасёт их обоих.

За окном шумел ветер, и лепестки сакуры, наконец распустившиеся, падали на землю, кружась в лунном свете. Где-то в доме спал человек, которого она любила, и она знала, что будет защищать его, чего бы это ни стоило, даже если ценой станет её жизнь.

ГЛАВА 14. Ложное обвинение

ГЛАВА 14. Ложное обвинение

Прошло уже семь дней с тех пор, как Сун Мэйлинь поселилась в поместье, и эта неделя тянулась для Екатерины как вечность, потому что каждый час был наполнен напряжением, унижениями и страхом. Она уже начала забывать, каково это — чувствовать себя в безопасности. Мэйлинь не оставляла попыток вернуть контроль над домом и генералом, и с каждым днём её тактика становилась всё более изощрённой, всё более жестокой.

Она больше не пыталась прорваться в покои Линь Шэна, поняв, что стражники не пропустят её, и что сам генерал не желает её видеть. Вместо этого она сосредоточилась на слугах, на доме, на всём, что могло напомнить о её присутствии. Она переставляла мебель в общей гостиной, требуя, чтобы слуги подчинялись её вкусу. Она заказывала еду, которой не было на кухне, и когда тётя Лань приносила то, что было, она выливала её на пол с таким видом, словно ей подали отраву. Она заставляла служанок перемывать полы по три раза в день — ей казалось, что они недостаточно чисты. И каждый раз, проходя мимо Екатерины, она замедляла шаг и одаривала её долгим, ледяным взглядом, словно прикидывала, как лучше сломать эту вещь при первом удобном случае.

Екатерина старалась держаться подальше, но это оказалось невозможно — Мэйлинь искала её, поджидала в коридорах, заходила на кухню под видом проверки. И каждый раз, когда они оказывались в одной комнате, воздух, казалось, сгущался от напряжения. Екатерина видела, как ненависть соперницы растёт с каждым днём, и понимала: это не просто ревность или обида. Это была холодная, расчётливая злоба женщины, привыкшей получать всё, что хочет, и не выносящей, когда кто-то встаёт на её пути.

Однажды утром, когда Екатерина мыла полы в восточной галерее, в дверях появилась Мэйлинь. В её осанке чувствовалось торжество, словно она наконец нашла то, что искала. Она остановилась, скрестила руки на груди и смотрела, как Екатерина водит тряпкой по полу, и в её глазах светилось не просто презрение — победа.

— Мо, — позвала она, и голос её звучал приторно-сладко, как сироп, в который подмешали яд. — Подойди ко мне.

Екатерина поднялась, вытерла руки о передник и подошла, опустив глаза. Сердце ёкнуло от дурного предчувствия.

— Я заметила, — заговорила Мэйлинь, медленно прохаживаясь по галерее и касаясь пальцами стен, словно что-то выискивая, — что в этом доме стали пропадать вещи. Мои вещи. Дорогие вещи, которые я привезла с собой. Мои слуги сказали мне, что в моей комнате кто-то рылся. Кто-то трогал мои безделушки, мои шкатулки. И я сразу подумала о тебе, Мо. Ты ведь та, кто работает с вещами. Ты чинишь их, прикасаешься к ним. Ты - новый и неизвестный человек в этом доме. И вот — мои вещи начали исчезать. Не кажется ли тебе это странным совпадением?

Екатерина подняла голову, и ледяной ужас сковал грудь. Она поняла, куда клонит Мэйлинь — обвинение в воровстве, самое страшное преступление для служанки, за которое могли выпороть, выгнать или даже отрубить руки.

— Госпожа, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё дрожало, — я никогда не брала ваших вещей. Я не была в вашей комнате с того дня, как вы приказали мне подать чай. Я не брала ничего.

— Конечно, ты так скажешь, — усмехнулась Мэйлинь, останавливаясь напротив и глядя на неё сверху вниз. — Но мои слуги видели тебя. Они сказали, что ты рылась в моих сундуках, что ты что-то искала. И после твоего визита у меня пропала шкатулка с жемчугом. Ты знаешь, что бывает за воровство, Мо? Отсечение пальцев. Ты ведь реставратор, тебе нужны руки, не так ли?

По спине Екатерины заструился холодный пот. Она знала — Мэйлинь лжёт. Эта женщина придумала всё, чтобы избавиться от неё, а её слуги скажут всё, что прикажет госпожа. Она стояла, не в силах пошевелиться, и в голове крутились мысли, одна страшнее другой. Если её обвинят в воровстве, никто не встанет на её защиту — даже Чун, даже тётя Лань, ведь приказ госпожи выше любой справедливости. Ей стало ясно: Мэйлинь всё продумала. Шкатулка уже лежит в её комнате, и когда её найдут, это будет концом.

— Госпожа, — проговорила она, и голос дрогнул, — я не крала ваш жемчуг. Я вообще не знаю, о какой шкатулке вы говорите. Я никогда не была в вашей комнате без разрешения.

— Ты лжёшь, — отрезала Мэйлинь, и в голосе послышалось раздражение. — Мои слуги не могли ошибиться. И я требую обыскать твою комнату. Если там окажется моя шкатулка, ты будешь наказана по всей строгости закона. Чун!

Главный слуга, стоявший в конце коридора, бледный и испуганный, подошёл на дрожащих ногах. Мэйлинь приказала ему и двум другим слугам обыскать комнату Мо. Екатерина слышала, как её сердце колотится в ушах. Она не сомневалась — Мэйлинь уже подбросила улику, и когда её найдут, это будет концом.

Но Чун, прежде чем идти, задержался на мгновение и бросил на Екатерину быстрый, встревоженный взгляд. В этом взгляде она прочитала то, чего не ожидала — сомнение. Он не верил Мэйлинь. Знал, на что она способна. Но он не мог перечить госпоже, и он пошёл в её