Двор Опалённых Сердец - Элис Нокс

Голос стал жёстче, каждое слово – удар.

– Потом старый король умер. Рован стал королём. Но я… не пошёл к нему. Не знал, как он отреагирует. Не знал, поверит ли мне. И главное…

Он обернулся, встретил мой взгляд.

– Мне было важнее найти тебя.

Сердце сжалось так, что стало больно дышать.

– Ты искал меня?

– Почти триста лет, сестрёнка, – ответил он, и в серебряных глазах горела боль – живая, острая, как свежая рана. – С того момента, как прочитал письмо. Обшарил каждый уголок Подгорья. Каждую деревню в мире смертных. Каждый проклятый город, где только мог быть намёк на магию Осени.

Он провёл рукой по волосам, и горькая усмешка тронула его губы.

– Но ты словно растворилась. Никаких следов. Никакой магии. Ничего… Я терял надежду, но не прекращал искать, верил, что наша мать смогла тебя защитить. И когда я увидел тебя впервые на площади – эти рыжие волосы, что горели под солнцем как осенние листья, эти дикие зелёные глаза, упрямый подбородок и…

Он замолчал, и в глазах мелькнуло что-то тёплое, почти нежное.

– А потом эта связь. Эта нить, что расцвела в груди, как будто золотая верёвка протянулась между нами – тугая, живая, пульсирующая. Что-то внутри узнало тебя раньше, чем я сам понял. Кровь к крови. Магия к магии.

Голос сорвался, стал хриплым.

– Я знал. В ту же секунду, когда ты повернулась и посмотрела на меня с этой язвительной ухмылкой, словно готова была послать весь мир к чертям. Я знал, что нашёл тебя.

Слёзы снова навернулись, горячие и солёные, и я сглотнула комок в горле.

– Я тоже почувствовала, – прошептала я. – Когда ты схватил меня на площади. Как будто магия ударила в грудь – раскалённым железом, обжигающе и безошибочно. Но я не понимала, что это значит.

Алистор коротко и печально усмехнулся.

– Потому что гламур всё ещё держал тебя. Прятал правду даже от тебя самой. Пока ты не разбудила магию Осени в той темнице.

Он подошёл ближе, опустился на колено передо мной. Воздух между нами запах озоном и осенними листьями – магия откликалась на близость, пульсировала под кожей.

– Но теперь ты знаешь. Теперь мы оба знаем.

Он взял мои руки в свои – тёплые, сильные, мозолистые от меча.

– Триста лет я был один, сестрёнка. Думал, что я последний. Что семья потеряна навсегда. А ты здесь. Живая и рядом.

Я сжала его руки в ответ, и слёзы потекли по щекам – горячие дорожки, что невозможно остановить.

– Я не понимаю, – прошептала я, и голос задрожал. – Если это было триста лет назад… как мне может быть двадцать пять? Я помню мать. Её лицо, голос. Как она пела мне колыбельные, пахла лавандой и дымом. Она умерла, когда мне было десять. Пятнадцать лет назад. Не триста.

Алистор замер.

Несколько секунд он смотрел на меня, и в серебряных глазах плясали эмоции – удивление, непонимание, лихорадочный анализ, словно пытался сложить разбитую мозаику.

Потом медленно покачал головой.

– Не знаю, – признал он тихо, и голос прозвучал странно – беспомощно, незнакомо для него. – Честно? Понятия не имею, как это возможно.

Он сжал мои руки крепче, почти до боли.

– Магия памяти, гламур, какая-то древняя сила, что наша мать использовала, чтобы спрятать тебя… я не знаю. Но придёт время, и этот пазл встанет на место. Рано или поздно мы узнаем правду.

Голос стал тверже, каждое слово – клятва.

– А пока – это неоспоримо. Ты моя сестра. Кровь к крови. Магия к магии. Земля узнала тебя. Я узнал тебя. Всё остальное – детали, которые разберём после.

Голос дрожал, срывался на последних словах.

– И я не отпущу тебя…. Никогда.

– И я тебя не отпущу, – прошептала я. – Брат.

Слово прозвучало странно, незнакомо – но правильно. Так правильно, что магия отозвалась в груди тёплой волной, золотым светом, что вспыхнул между нами. На мгновение я увидела её – тонкую золотую нить, протянувшуюся от моего сердца к его, пульсирующую в такт нашим ударам. Кровная нерушимая связь.

Алистор притянул меня в объятия, прижал крепко, и я уткнулась лицом в его плечо. Он пах дымом костра, осенним ветром и чем-то диким, необузданным – магией Лиса, что жила в его крови.

Мы сидели так несколько минут – двое, кого разлучили триста лет назад, воссоединившихся сейчас.

Потом он отстранился, вытер слезу с моей щеки большим пальцем – осторожно, нежно.

– Рован, – произнёс он тихо, и голос дрожал. – Наш отец. Он не знает, что мы живы.

Я сглотнула, и горло саднило.

– Триста лет он думает, что потерял нас?

– Да, – подтвердил Алистор, и в голосе прозвучала боль – глубокая, старая, как незаживающая рана. – Я много раз сталкивался с ним. Холодный, закрытый, словно что-то внутри умерло вместе с нами, и он просто существует – пустая оболочка короля.

Он встретил мой взгляд.

– Я хотел прийти к нему, сказать правду, но боялся. Что если он не поверит? Что если решит, что я самозванец, пришедший за троном? Даже когда стал королём Света.

Я сжала его руку крепко и решительно.

– Мы пойдём к нему вместе, – сказала я твёрдо. – Когда всё закончится. Когда спасём Оберона. Мы скажем Ровану правду.

Алистор усмехнулся – по-лисьи, с хищным блеском в глазах, и на губах расцвела та самая улыбка, что обещала хаос.

– Вместе, – согласился он. – Как и должно быть.

Он поднялся, потянул меня за руку.

– Но сначала этот невыносимый, заносчивый, самовлюблённый идиот.

Голос стал язвительнее.

– Серьёзно, сестрёнка, из всех фейри в Подгорье ты выбрала Короля Лета? Того самого, кто тысячу лет правил с таким высокомерием, что даже другие короли закатывали глаза? Который считал себя центром вселенной и требовал, чтобы все падали ниц?

Я скрестила руки на груди.

– Ты закончил?

– Нет, – усмехнулся он. – Я только начал. Потому что когда я вытащу этого напыщенного павлина из беды, он будет мне должен. И я намерен напоминать ему об этом каждый проклятый день.

Голос стал мягче, но насмешка никуда не делась.

– Но раз уж ты влюбилась в этого высокомерного