Двор Опалённых Сердец - Элис Нокс

Да, – прошептал голос в глубине сознания, и на этот раз в нём не было насмешки. Только одобрение, тихое и почти нежное. Вот так, принцесса. Наконец-то ты понимаешь.

Слёзы хлынули из глаз – горячие, жгучие – но теперь они были другими. Не от отчаяния. От облегчения. От узнавания чего-то, что всегда было внутри, но спало, ждало своего часа.

Я открыла глаза.

И увидела трещины.

Тонкие, почти незаметные линии расходились по камню под моими ладонями паутиной, ползли во все стороны, углублялись на глазах. Камень крошился, осыпался мелкими частицами, обнажая что-то под ним – влажную землю, тёмную и пахнущую жизнью.

Сердце забилось быстрее, прогнало часть холода из вен.

– Что… что я делаю?

Трещины расширились и углубились.

И из них…

Боги.

Из трещин начали прорастать корни.

Тонкие, зелёные, живые – они выползали из камня змеями, извивались, тянулись вверх, к бледному свету грибов на стенах. Один корень. Второй. Десяток. Они росли с каждым моим вдохом, крепли, становились толще, сильнее.

Запах ударил в ноздри – свежая земля после дождя, мох, влажная кора, что-то древнее и дикое, как сам лес, нетронутый цивилизацией. На языке появился привкус земли – терпкий, сладковатый, древний, будто я вдыхала саму жизнь.

Магия.

Она текла по венам горячей рекой, пьянящей и опасной, наполняла каждую клетку силой, что я не знала раньше. Силой, что всегда была моей, но спала, запечатанная, забытая.

Это моя магия.

Страх и восторг смешались в груди, сдавили горло, не дали вдохнуть.

– Нет, – прошептала я, и голос дрожал. – Это невозможно. Я не… я не фейри… я не могу…

Но корни не останавливались.

Они продолжали расти, становились толще, крепче, оплетали камни, тянулись к решётке. Пробирались сквозь щели в металле, обвивали прутья, сжимали их с силой, что не должна была существовать в чём-то таком живом и зелёном.

Металл начал трещать под давлением, изгибаться, ломаться. Решётка затрещала громче – протяжно, жалобно.

Один прут изогнулся и лопнул с оглушительным звоном. Второй. Третий. Металл не выдерживал натиска жизни, что вырывалась из-под земли, возвращала себе то, что было украдено.

А потом дверь камеры распахнулась одним резким движением – невидимая рука отшвырнула её с петель, и она упала на пол с грохотом, что прокатился эхом по коридору.

Белый свет вспыхнул ослепительно – яркий, тёплый, почти солнечный. Он заполнил весь проход, разлился по стенам камеры, прогнал тени и холод, что правили здесь веками.

Я зажмурилась, закрывая лицо руками, но свет пробивался сквозь пальцы, обжигал кожу – не болезненно, а успокаивающе, будто само солнце спустилось в эту забытую тьму.

Корни, что оплетали решётку, вздрогнули и замерли, признавая силу, что вошла в камеру. Силу, равную моей, но другую, измененную.

– Наконец-то я тебя нашёл, сестрёнка, – произнёс голос из света, и в нём звучала усталость, облегчение и что-то ещё – что-то, чего я не могла понять.

Сестра?

Сердце пропустило удар.

Я медленно опустила руки и посмотрела в свет.

И увидела его.

Глава 24

В проёме двери стоял Алистор.

Король Света.

Огненные волосы сияли, словно он был маленьким солнцем. Серебряные глаза горели расплавленным металлом – нечеловечески, ослепительно.

На губах играла самодовольная усмешка, но в глазах…

В глазах читалось что-то другое. Беспокойство, облегчение, узнавание.

– Сестрёнка, – повторил он мягче, делая шаг в камеру, и свет пульсировал теплее. – Ты выглядишь отвратительно.

Я попыталась что-то сказать, но горло пересохло так сильно, что вышел только хриплый стон. Мир качался перед глазами, плыл, расплывался пятнами света и тьмы.

Алистор нахмурился, и усмешка исчезла. Он пересёк камеру тремя быстрыми шагами, опустился на колени рядом со мной. Исходящий от него свет стал почти нежным, обволакивал теплом, прогонял холод, что засел в костях.

– Тихо, – прошептал он, и голос звучал странно – без привычной издёвки, заботливо. – Не говори. Экономь силы.

Рука скользнула под мою голову, приподняла её осторожно, и вторая поднесла к губам небольшую флягу. Холодная жидкость коснулась потрескавшихся губ – вода, чистая и прохладная, с лёгким привкусом мёда и чего-то ещё… магии.

Я сделала глоток, второй, третий.

Вода обожгла горло, растеклась по телу живительной волной. Голова немного прояснилась, туман рассеялся настолько, чтобы я смогла сфокусировать взгляд на его лице.

Он смотрел на меня, и в серебряных глазах плясали огоньки – тревога, злость, что-то похожее на вину.

– Как… – прохрипела я, и голос прозвучал как скрип ржавых петель. – Как ты… нашёл?

Алистор усмехнулся коротко и горько.

Белое сияние вокруг него заплясало, отбрасывая причудливые тени на стены камеры.

– Твоя магия, сестрёнка, – сказал он, и в голосе прозвучало что-то похожее на гордость. – Когда ты разбудила землю, я это почувствовал. Ты как маяк в темноте. Я бы и слепой нашёл тебя по такому свечению.

Я посмотрела на свои руки – окровавленные, дрожащие, – и только сейчас заметила слабое зеленоватое мерцание под кожей. Как будто что-то живое пульсировало в венах, пробивалось наружу.

– Я не понимаю, – выдохнула я. – Что со мной происходит? Что это за магия?

Алистор убрал прядь с моего лба. Тепло его прикосновения разлилось по коже, и боль в пальцах отступила.

– Это магия Осени, – сказал он тихо, и впервые за всё время его тон был абсолютно серьёзным. Без издёвки, без игры. – Земля, корни, рост и увядание. Жизнь и смерть в вечном танце. Одна из древнейших магий Подгорья.

Я встретила его взгляд – те серебряные глаза, что обычно насмехались, сейчас смотрели с каким-то странным пониманием.

– Но я не фейри Осени, – прошептала я. – Я человек. Я…

– Ты никогда не была человеком, – перебил он мягко. – Тебя спрятали. И очень хорошо.

Он поднялся, потянул меня за руку, помогая встать. Ноги подкосились, но Алистор тут же подхватил меня, прижал к груди осторожно, словно боялся сломать.

– Земля ответила тебе, Кейт, – продолжил он, и в тоне зазвучало благоговение. – Она узнала в тебе то, что спало столетия. Кровь Осени. Ты принцесса Двора Опавших Листьев, хочешь ты того или нет. А значит – моя сестра, что я искал триста лет.

Триста лет.

Слова ударили, обожгли, не нашли точки опоры в разуме.

– Невозможно, – выдохнула я, и голос дрожал так сильно, что слова едва складывались. – Мне двадцать пять. Двадцать пять, а не… я