Двор Опалённых Сердец - Элис Нокс

Беспомощная и бесполезная.

Сломленная.

– Оберон, – прошептала я, и голос сорвался в рыдание. – Прости меня… прости…

Зеркало вспыхнуло ярким серебристым светом, и образ начал растворяться – медленно, неохотно, словно хотело показать мне ещё больше, заставить страдать ещё сильнее.

Последнее, что я увидела, прежде чем видение исчезло окончательно, было его лицо.

Живое, улыбающееся, счастливое.

Но не для меня.

А потом осталась только тьма, в камере, что пахла плесенью и отчаянием.

С разбитым сердцем и окровавленными руками.

И никакой надеждой.

***

Время потеряло смысл во тьме этой камеры.

Я не знала, сколько ещё прошло времени. Знала только холод камня под щекой и собственное дыхание, рваное и хриплое, жалкое эхо того, кем я была раньше.

Жажда была хуже голода, хуже боли, хуже одиночества.

Горло пересохло так, что каждый вдох царапал изнутри, оставлял кровавый привкус на языке. Губы потрескались, и когда я провела по ним языком, почувствовала металл крови – единственную влагу, что осталась в этом проклятом месте.

Тело давно перестало слушаться. Руки онемели до локтей, пальцы не шевелились, будто их и не было вовсе. Голова гудела глухой, давящей болью, что пульсировала в висках в такт сердцебиению. Ноги… я не чувствовала ног. Не чувствовала ничего, кроме ледяного холода, что забирался под кожу, оседал в костях, превращал меня в статую из плоти и отчаяния.

Может, я умираю.

Мысль пришла тихо, почти мирно, и я не испугалась её. Может, это и к лучшему. Может, просто закрыть глаза, перестать бороться, позволить темноте забрать меня туда, где не будет больше боли. Где не будет видений Оберона, целующего другую. Где не будет этой пустоты в груди, что разрасталась с каждым вдохом.

Два дня.

Всего два гребаных дня до свадьбы.

Но какая разница, если я не доживу до завтра?

И тогда воздух в камере дрогнул – едва заметно, словно сама тьма вздохнула с сожалением.

Я не пошевелилась. Мне было всё равно.

– Упрямая до последнего, – произнёс голос, и в этот раз в нём не было издёвки. Не было игривых загадок или насмешливых предложений. Только что-то похожее на… уважение. – Сломала руны самой Морриган голыми руками за одну ночь. Впечатляюще. Глупо, но впечатляюще.

– Отвали, – еле слышно выдохнула я в пол, хриплым шёпотом.

По камере прокатился тихий смешок, мягкий, почти тёплый.

– Знаешь что, Видящая? – голос стал задумчивым, словно он поворачивал меня в руках, рассматривая со всех сторон. – Ты мне нравишься. Ты не продалась. Не согласилась на сделку, даже когда должна была, даже когда это был единственный выход. Даже когда умираешь в одиночестве. Это… редкость. Очень, очень редкая.

Я не ответила. Сил не осталось даже на злость, даже на то, чтобы открыть глаза и посмотреть в пустоту, откуда доносился этот голос.

– Так и быть, – произнёс он медленно, растягивая слова, словно принимал решение прямо сейчас. – Бесплатно. Без долгов, без цены, без обязательств. Просто потому, что ты это заслужила.

Сердце дрогнуло – слабо, неуверенно – но я не позволила надежде разгореться. У меня не было сил даже на надежду.

– Что? – выдохнула я, и это одно слово вытянуло последние остатки энергии из изломанного тела.

– Ты сломала их магию, – сказал голос мягко, почти нежно. – Но забыла о своей.

В воздухе повисла пауза, тяжёлая и звенящая.

Я попыталась понять, заставить мозг работать сквозь пелену слабости и боли, но мысли плыли, расползались, не складывались в смысл. Слова были там – близко, почти на кончике языка – но ускользали, как вода сквозь пальцы.

– Ты ищешь снаружи то, что внутри тебя, – произнёс голос нараспев, декламируя древнюю загадку, что звучала знакомо, будто я слышала её когда-то давно, в другой жизни.

Я попыталась нахмуриться, но даже лицевые мышцы не слушались.

– Что… это… значит? – с трудом выдавила я, делая паузу между словами, чтобы перевести дыхание, чтобы не захлебнуться собственной слабостью.

– Земля помнит своих детей, – продолжил голос, игнорируя вопрос. – Корни тянутся к корням. Кровь зовёт кровь.

– Не… понимаю, – прохрипела я, и отчаяние вернулось волной – острое, беспощадное, всепоглощающее. Слёзы жгли глаза, но даже плакать не было сил.

– Думай, – голос стал тише, словно удалялся в глубины камеры, растворялся в темноте. – Когда придёт время. Когда отчаяние станет достаточно сильным, чтобы сломать последние барьеры. Когда ты перестанешь бояться того, кто ты есть на самом деле.

– Подожди, – попыталась я крикнуть, но вышел лишь хриплый шёпот, едва слышный даже мне самой. – Объясни… пожалуйста…

Но голос рассмеялся в последний раз – тихо, звонко, и в смехе этом слышалась печаль, будто он сожалел о чём-то.

– Подумай, принцесса опавших листьев, – прошептал он, и звук растворился в темноте, оставив только эхо. – Подумай, кто ты. И всё станет ясно.

Тишина опустилась снова – холодная, пустая, безнадёжная.

А я лежала на камне и пыталась дышать сквозь боль, пыталась думать сквозь туман в голове.

Корни. Земля. Кровь.

Что это значит?

Но мозг отказывался работать. Слабость затягивала обратно в темноту, обещая покой, обещая забвение.

Я закрыла глаза.

Может, просто сдаться. Перестать бороться. Позволить этому месту забрать меня окончательно.

Но слова не давали покоя, крутились в голове, словно заклинание.

Корни тянутся к корням. Кровь зовёт кровь.

Что он имел в виду?

Земля помнит своих детей.

Я ищу снаружи то, что внутри меня.

Внутри…

Медленно, с трудом, я разжала пальцы и положила ладонь на холодный каменный пол. Камень был грубым под кожей, шершавым, древним. Сколько веков он лежал здесь, в этой забытой камере? Сколько жизней прошло над ним, не зная о его существовании?

Ты перестанешь бояться того, кто ты есть.

Кто я?

Пожалуйста, – прошептала я беззвучно, не зная, к кому обращаюсь – к голосу, к богам, к самой себе. Если ты меня слышишь… пожалуйста.

Сначала ничего.

Только холод и пустота, только звук собственного дыхания в тишине камеры.

Но потом…

Пульс.

Слабый и далёкий, как сердцебиение, спрятанное глубоко в недрах земли. Древнее. Терпеливое. Ждущее.

Тепло вспыхнуло под ладонью – крошечная искорка, едва заметная – но оно было. Растеклось по пальцам, растопило лёд на коже, поднялось по запястьям, забралось под кожу, проникло в вены.

Не обжигающее. Не болезненное. Мягкое, почти нежное, как прикосновение матери, которую я почти не помнила.