Любовь в облаках - Байлу Чэншуан

Движения были точны, техника — уверенная и утончённая, ни малейшей заминки. А когда она востанавливала некоторые особенно сложные детали, кончики её пальцев вдруг засияли светом юань.

Хотя никто не успел рассмотреть, какого цвета была эта энергия, одного этого было достаточно, чтобы все вокруг поняли: перед ними — по-настоящему сильный и опытный мастер артефактов.

Цинь Шанъу сиял так, что едва мог сомкнуть рот от радости. Он тут же распорядился — принести небесно-синюю дымчатую мантию.

Но Мин И подняла руку, слегка остановив его, и с неловкой улыбкой проговорила:

— В Цинъюне ещё не было случая, чтобы женщина стала учеником Юаньшиюаня. Прошу, наставник, подумайте, как следует.

Тут все вдруг осознали, что именно только что произошло.

Такой могущественный мастер артефактов… и это — женщина?!

Как же так… Как они теперь будут смотреть друг другу в глаза, если единственный молодой мастер артефактов в Му Сине окажется не кем-то из них, мужчин, а женщиной? Где тогда их гордость, их мужество, их лицо?

С Цзиньчай-дучжэ ещё можно было смириться — она воспринималась как нечто вроде украшения, разговорной темы при чаепитиях. Но чтобы единственный мастер артефактов шэньци, кузнец судьбы города, оказался женщиной?.. Что скажут в других городах? Не будут ли смеяться, что Му Син не смог воспитать ни одного достойного мужчины?

Обстановка стала напряжённой. Но тут внезапно раздался голос Луо Цзяояна:

— Да какая разница, мужчина или женщина? Главное — чтобы артефакты выходили годными.

— Тьфу, что ты понимаешь, — проворчал Чу Хэ и тут же шлёпнул его по голове. — Для каждого города честь — прежде всего. Тут нет места пятнам.

Глава 107. Женщина

Женщина для них была подобием пятна: если бы Мин И надела небесно-голубое одеяние, неужели знатные семьи города сошли бы с повозки, чтобы вежливо приветствовать девушку? Это было абсолютно абсурдно.

Все ученики остыли от радостного возбуждения по поводу наличия мастера шэньци и нахмурились, глядя на Мин И: жаль, что у неё женское тело, но её мастерство действительно редкое.

Цинь Шанъу, испытывая затруднение, теребил вышитый узор на плаще и долго молчал.

Мин И же осталась прямолинейна, махнула рукой и сказала: — Хотя я не могу поступить в Юаньшиюань, я всё равно умею ковать божественные артефакты шэньци. Продам Сун Ляо — продам, продам Юаньшиюань — тоже продам, стоит лишь выложить нужную цену; какую бы шэньци вы ни пожелали, я смогу его создать.

Эти слова, одновременно дерзкие и раскованные, развеселили Цинь Шанъу: — Если я захочу нечто более могущественное, чем шэньци у боевых культиваторов Чаояна, ты тоже сможешь его выковать?

— Смогу, но недёшево, — сложила руки за спиной Мин И. — Кузнечное дело требует громадных затрат юань и полного сосредоточения духа, так что озвучу цену сразу. Обычное шэньци стоит от тысячи до пяти тысяч, отточенное — двести тысяч, высший сорт — миллион. А тот артефакт, о котором вы говорили — что превзойдёт мощь шэньци наследника Чаояня — обойдётся в пять миллионов, без скидок.

Шэньци — расходный товар: через несколько лет его придётся обновлять. Само по себе предложение Мин И было честным, но для участия в турнире Собрания Цинъюнь расходы оказались астрономическими.

Цинь Шанъу нахмурился, почесал запястье и тихо сказал: — Дай время подумать.

Мин И же лишь ухмыльнулась и вынула два пальца: — Есть и второй вариант. Если звериные повозки из Му Сина позволит в любой момент доставлять меня и моих спутников в другие города, я возьму за все шэньци лишь пятую часть объявленной цены, а на обслуживание гарантирую полный безвозмездный ремонт.

Ученики зашумели от удивления, а Цинь Шанъу просветлел в лице: — Прекрасно, великолепно! У нас во внутреннем дворе главного города как раз имеется звериные повозки для турнира Собрания Цинъюнь — берите её на своё полное распоряжение.

Приобретать собственную повозку с божественным зверем — роскошь недешёвая, да и небезопасная: малейшее неосторожное движение — и след будет выдан, а Сань Эр не замедлит пуститься в погоню. К тому же, уход за божественным зверем — дело хлопотное и затратное. А вот использовать уже имеющуюся звериную повозку господ города — решение куда более мудрое: оно скрывает пути, избавляет от лишних тревог и не требует трат на содержание.

Мин И одобрительно кивнула, глаза её сверкнули хищным светом, словно она заключила удачную сделку.

Цинь Шанъу, видя это, пришёл в ещё больший восторг и, широко улыбаясь, указал ей на примыкающий двор: — Ты — обладательница дара, коего свет не видывал. Оставаться под открытым небом — попросту опасно. В этом месте ты в безопасности: никто не осмелится даже прикоснуться. Хочешь ковать — куй, хочешь отдыхать — отдыхай. Делай, что пожелаешь. Здесь ты — сама себе госпожа.

В этот момент в ворота бесшумно вошёл Цзи Боцзай. Он уловил последние слова и, не сказав ни слова, лишь крепко сжал губы. Его взгляд остановился на Мин И — долгий, пристальный, словно пытающийся прочесть, что скрыто за спокойной маской её лица.

В поместье семьи Сун она уже была близка к согласию — он чувствовал это, всей душой ощущал, как колеблется её сердце, готовое последовать за ним. Но теперь — такой поворот…

— Хорошо, — тихо, с лёгкой, почти насмешливой улыбкой сказала Мин И, будто слова Цинь Шанъу были ей давно понятны. — Навещу поместье Сыту, заберу товарища — и обоснуюсь здесь. Но позвольте уточнить: как обстоит дело с пищей и содержанием?

Цинь Шанъу громко хлопнул себя по колену и воскликнул: — Как и у всех учеников — без исключений! Что им, то и тебе. Без привилегий — но и без ущемлений.

Лицо Цзи Боцзая побледнело, а затем потемнело — будто тень пронеслась по его чертам.

А Мин И, словно ничего не заметив, с весёлым выражением, легко и беззаботно вышла за ворота, отправившись за своим другом.

Цинь Шанъу, весь сияющий от радости, повернулся, чтобы уйти — и тут же натолкнулся на мрачный, словно грозовое небо, взгляд своего любимого ученика. Тот стоял за его спиной, и выражение его лица не предвещало ничего доброго.

Он вздрогнул, ошеломлённо окинув его взглядом с головы до ног:

— Что случилось?

Цзи Боцзай ответил глухо, сдерживая раздражение:

— Зачем оставлять её в Юаньшиюане? — Голос был низким, с хрипотцой, словно сдерживал что-то большее, чем слова. — Здесь лето — зной, зима — пронизывающий холод. До