Любовь в облаках - Байлу Чэншуан

Цзи Боцзай: «…»

Он до сих пор даже не помнил имени этого человека. И уж тем более — ни единого эпизода с отборочного турнира. Для него это были формальности, где он действовал наотмашь, не встречая достойных соперников. Откуда у этого типа столько самоуверенности?

Даже Цинь Шанъу начал хмуриться:

— Боцзай не из тех, кто поступает так.

— Он ворвался в мой дом, покалечил меня, ещё и подослал свою женщину, чтобы оболгать меня — все вы это видели! — с насмешкой фыркнул Сун Ляо. — Что тут ещё обсуждать?

Мин И изящно смахнула слёзы с уголков глаз, подняла голову и спокойно спросила:

— Уважаемый господин, в вашем доме всё есть. Что именно я могла бы принести, чтобы это не вызвало ни у кого подозрений?

Сун Ляо замер, отвёл взгляд с явным смущением:

— Кто ж знает… Я был ранен, не вмешивался в такие мелочи.

— Странно, — мягко продолжила Мин И. — Но откуда же тогда вы так уверенно заявили, что я вошла в дом в мужской одежде?

— ……

Сыту Лин смотрел на него, не скрывая презрения:

— Перед лицом да сы, как ты смеешь лгать?

— Я… — Сун Ляо бросил на Мин И злобный взгляд, пытаясь угрожающе прищуриться, будто хотел сказать ей: не вздумай заговорить о шэньци. Но в следующий миг взгляд его наткнулся на её глаза — холодные, как сосулька на зимнем карнизе, в самом её кончике застывшее лезвие, способное прорезать кость.

По телу Сун Ляо пробежал холод. Он поник, глаза забегали, пальцы нервно сжались.

А Мин И достала из широкого рукава артефакт — Синьхэ Ложжи — и, не говоря ни слова, в присутствии всех ловко разобрала его на сотню деталей. Затем молча выложила перед Сун Ляо.

— Я намерена официально подать жалобу да сы на тебя — за самозванство и обман Юаньшиюаня, — твёрдо произнесла Мин И. — А если ты не согласен — собери это шэньци обратно. Тогда я извинюсь.

Сун Ляо обливался холодным потом. Он неуклюже поднял пару деталей, повертел их в руках, но так и не сделал ни единого движения, чтобы начать сборку.

Когда Мин И только начала разбирать артефакт, в глазах Цинь Шанъу уже мелькнуло подозрение. А теперь, видя нерешительность Сун Ляо, он резко втянул воздух:

— Выходит… все предыдущие шэньци были сделаны не Сун Ляо?

Мин И помедлила, затем с плохо скрытым выражением обречённости достала из рукава пухлую пачку серебряных монет:

— Он купил их у меня. Сегодня я просто пришла передать ему новый заказ. Кто ж знал, что он запрет меня в своём доме… с какими намерениями — не понимаю, но я так… так испугалась… у-у-у….

Крупные, солидные серебряные монеты переливались в её руках. Сумма была настолько внушительной, что и да сы, и Сыту Лин от удивления слегка приоткрыли рты.

Цинь Шанъу, оттолкнув остальных, подошёл ближе, присел перед Мин И, глядя ей прямо в глаза:

— Ты умеешь ковать шэньци?

Мин И опустила голову:

— Училась… подглядывая у одного мастера.

— Цзинь во лай ши и Лэйтинь ваньцзюнь — ты их сделала?

— Да.

Цинь Шанъу в первый момент обрадовался, но тут же насторожился: а вдруг и она только притворяется, как и Сун Ляо? Потому, взглянув на да сы, почтительно сказал:

— Прошу позволения сопроводить её в Юаньшиюань. Хочу лично проверить.

Да сы сразу понял, что речь идёт о подготовке к предстоящему турниру Собрания Цинъюнь, и потому тут же кивнул. Затем его взгляд встретился с холодным взором Цзи Боцзая, и, резко посуровев, он произнёс:

— Сун Ляо проявил крайнюю низость: оклеветал боевого культиватора высшего уровня, попытался похитить Цзиньчай-дучжэ. Чиновник Сыту, поступай по закону. Наказание — строгое.

— Принимаю приказ, — твёрдо ответил Сыту Лин и махнул рукой. Фу Юэ подошёл и с лёгкостью подхватил Сун Ляо за шиворот.

Лишившись статуса мастера артефактов, более не прикрытый престижем, услышав приговор лично от да сы — Сун Ляо впервые по-настоящему испугался. Он начал кричать:

— У меня талант! Я умею! Это я всё сделал! Она — всего лишь женщина! Она не может…

Но уже никто не слушал. Фу Юэ молча зажал ему рот, связал по рукам и ногам и бросил на повозку, как мешок с отбросами.

Когда Сыту Лин проверил серебряные монеты, оказались — фальшивые. Тут же были высланы люди для опечатывания поместья. Началось официальное расследование: вскрывались махинации семьи Сун, всё, что прежде творилось под покровом ночи, теперь вышло на свет.

Пока Сыту Лин был с головой погружён в разбор дел семьи Сунов, Цзи Боцзай сопровождал да сы, выходя из поместья. Но выражение его лица оставалось мрачным и недовольным.

— Боцзай, что с тобой? — с заботой спросил да сы. — Есть ещё какие-то тревоги? Говори, я сам всё улажу.

— Я не знал, что Мин И умеет ковать шэньци, — тихо произнёс Цзи Боцзай, опустив взгляд. — Она ни словом мне об этом не обмолвилась.

Да сы, решив, что тот боится его гнева — будто из-за сокрытия такого важного факта, поспешил его успокоить:

— Мин И ведь из простого рода, не знала, насколько велико значение этого мастерства. То, что она не рассказала тебе — в этом нет злого умысла. Я не виню тебя.

Цзи Боцзай не ответил. Он просто молча смотрел в сторону далёких облаков, и взгляд его был тёмным, как сама ночь.

Узнать о её тайне одновременно с другими… даже позже, чем некоторые посторонние… Это было невыносимо. Будто он и впрямь стал чужим, никем. Хотя… разве не так? Они и впрямь теперь чужие. Но когда-то… когда-то были ближе всех на свете.

Он был уверен, что знает о ней всё, что она у него — под контролем, как оружие в ножнах. Но в итоге оказалось: с самого начала она собиралась лишь ненадолго задержаться рядом. Вежливо притворялась, скрывала мысли, не раскрывшись ни на миг по-настоящему.

Будто кто-то сжал его сердце изнутри, сдавливая всё туже — ощущение неприятное, липкое, не отпускающее. Цзи Боцзай, подавшись вперёд, учтиво простился с да сы и сразу же направился к повозке. Он отправился прямо в Юаньшиюань.

А в Юаньшиюане царило настоящее возбуждение.

Мин И только что прямо на глазах у всех с помощью ковочного стола заново выковала «Синьхэ Ложжи». И, как будто этого было мало, тут же взялась за сломанный «Лэйтинь ваньцзюнь» — тот, что