Рождество по-эльфийски. Напарники без цензуры - Леси Филеберт

Он замолчал на мгновение, взгляд его потускнел.

— А еще... Я просто хотел быть рядом с близкими мне людьми. Хоть как-то, — тихо добавил он. — Пресвятая Мелия запретила мне напрямую влиять на чью-то память и раньше срока слишком много времени проводить с родными просто так, без веской на то причины, чтобы не нарушать равновесие мира, и бла-бла... — Лунтьер неприязненно скорчился, будто съел лимон. — Боги весьма категоричны в таких вопросах. Скучные они, ей-богу. Поэтому мною был выбран образ, который позволил бы на честных условиях хотя бы раз в год видеться с отцом и матерью.

— Образ безумного ученого, который приходит к Наставнику с докладом об «аномалиях временного континуума»?

— Почему бы и да? — пожал плечами Лунтьер. — Поиграть в безумного ученого было даже интересно. Я за эти годы, знаешь, сколько личин сменил?

— Догадываюсь, — хмыкнул Эрик, с содроганием представляя себе этот бесконечный маскарад. — Наверное, твое резюме выглядит как полное собрание сочинений по истории цивилизации. С автобиографическими вставками.

— Кем я только ни был... — Лунтьер задумчиво уставился в потолок. — И в императора успел поиграть, и в беглого крестьянина, поднимавшего восстание против агрессивного барина, однажды я даже был придворным шутом. Ирония, считай, моя вторая профессия. О, и в моем нежно любимом Героссе я долго жил, обожаю эльфийские земли, несмотря на то, что они привели меня в далекое прошлое. Только семейство Блювэйн-Каллосов не люблю, у меня с ними древние тёрки.

Эрик покачал головой, представляя, как Лунтьер в колпаке с бубенцами издевается над каким-нибудь королем.

— Я правильно понимаю, что сейчас ты вновь сменишь личину? Маал Кахико, со всеми его аномалиями, свое отслужил?

— Ну да, — Лунтьер кивнул на свой собранный чемодан. — Его миссия, можно сказать, завершена. Колодец закрыт, временная петля замкнулась. Впрочем, внешность в этот раз можно не менять, а вот личность — да. Маалу Кахико пришел конец. Он тихо исчезнет во время своих «исследований» где-нибудь в глубинах Зачарованного Леса, и о нем никто не вспомнит. Мне не привыкать.

— И... — Эрик с опаской посмотрел на него. — Кем ты будешь в этот раз?

Лунтьер повернулся к нему, на его лице расцвела загадочная улыбка.

— Увидишь, — произнес он, и в его зеленых глазах заплясали бесенята. — Ты точно узнаешь об этом в числе первых.

Пока Лунтьер заканчивал свои сборы странных штуковин в чемодан, взгляд Эрика упал на единственный предмет, не вписывавшийся в хаос лаборатории: на отдельном столике лежал пульт управления, явно собранный руками Маала-Лунтьера. На пульте была всего одна большая красная кнопка, такая, на которую очень хочется нажать, но страшно, что от этого взорвется если не мир, то уж точно что-то большое и важное.

— А это для чего?

Лунтьер проследил за его взглядом и хмыкнул.

— О, это? Это — финальный аккорд. Люблю спецэффекты! Пойдём на улицу — покажу.

Эрик послушно направился за ним к выходу, чувствуя себя участником какого-то сумасшедшего ритуала.

— У нас, Древних, — начал Лунтьер воодушевлённо, — есть негласное правило: когда мы меняем личность, мы капитально подчищаем за собой следы. Не оставляем даже намека на свое пребывание. Я в этом абсолютный мастер.

На свежем воздухе, под сенью древних деревьев, Лунтьер обернулся к своей лаборатории и вытянул вперед руку с пультом управления.

— Тебя нет, — твердо произнес Лунтьер, глядя на лабораторию.

И уверенно ткнул в большую красную кнопку.

Эффект был мгновенным и оглушительным: лаборатория разлетелась на куски, при этом ее осколки попросту стирались в воздухе прямо на глазах, не долетая до Лунтьера с Эриком, словно гигантский ластик прошелся по реальности. Стены, стекла, приборы — всё начало терять цвет, плотность, форму, растворяясь в воздухе с тихим, протяжным гулом, похожим на вздох самого мироздания. Фейерверк получился тот еще, но при этом не оставил за собой ни единого следа: через минуту на месте, где стояло внушительное здание, не осталось ровным счетом ничего. Ни щепки, ни обломка, ни травинки, примятой чьей-то ногой.

Более того, на освободившемся пространстве тут же, как в ускоренной съемке, взметнулись ввысь рослые, могучие деревья, будто они росли здесь испокон веков.

Эрик просто стоял и смотрел, забыв дышать. Его мозг, порядком перегруженный свалившейся информацией, сдался и просто записывал происходящее в рубрику «Да, и такое бывает».

— Ну вот, — с удовлетворением констатировал Лунтьер, пряча пульт в карман. — Теперь в мире ни у кого не осталось никаких моих вещей, моих следов пребывания...

— Вообще никаких? — прошептал Эрик, все еще не в силах отвести взгляд от идеально чистого леса.

— Что я действительно хорошо умею делать, так это стирать за собой следы. Напрочь, отовсюду. Не подкопаешься. Пресвятая Мелия любит шутить на тему того, что я — стирательная резинка мироздания. Стираю редко, но метко. И — навсегда.

— А если... кто-то вспомнит тебя сам? Или не забудет. Ну вот как я.

Лунтьер пожал плечами, и в его глазах мелькнул задорный огонек. — Значит, так мироздание захотело. Мне самому интересно посмотреть, кто и когда вспомнит меня, и вспомнит ли.

— А Еления где? Она... — Эрик боялся услышать, что за десять тысяч лет могло случиться что-то страшное.

Но лицо Лунтьера озарилось такой счастливой, такой молодой и беззаботной улыбкой, что стало понятно всё.

— Жива, конечно, куда она от меня денется, — сказал он просто, и в этих словах был целый океан нежности. — Я ее очень люблю. Столько времени прошло, а она мне так и не надоела, представляешь?

— Представляю, — хмыкнул Эрик, и его собственные мысли невольно перенеслись к его собственной супруге, Элизабет. К ее спокойной улыбке, к ее терпению, к тому, как она всегда ставила ему чашку горячего чая, когда он допоздна засиживался в кабинете, копаясь в архивах.

И глядя на Лунтьера, на этого уставшего, но счастливого человека, Эрик подумал, что он бы не прочь пройти со своей супругой такой же долгий-долгий путь. Даже если бы в конце пришлось нажимать на большую красную кнопку и стирать за собой все следы.

— Твой отец... — произнёс Эрик негромко, подбирая слова. — Он тебя пока что не помнит...

Лунтьер вздохнул, и в этом вздохе было уже не море, а целая океанская бездна грусти, но на его лице не было ни злобы, ни обиды.

— Я знаю. Думаю,