Рождество по-эльфийски. Напарники без цензуры - Леси Филеберт

Бестиан перестал трясти друга и теперь смотрел на него с недоумением.

— Эй, ты чего? С тобой всё в порядке?

Он перевел растерянный взгляд на Эрика, молчаливо требуя хоть какого-то объяснения.

Господин Пророк тяжело вздохнул, потирая переносицу. Он чувствовал себя универсальным переводчиком с языка «Безумие» на язык «Еще Большее Безумие».

— Бес, — начал он устало. — Присаживайся... В смысле, отцепись от Лунтьера, ты ему все ребра отдавишь. И приготовься слушать странную сказочку на ночь... Предупреждаю: история будет длинная и очень, очень странная. Если, конечно, твой мозг не взорвется на середине, как мой.

Эрик с Лунтьером поведали о колодце, о путешествии во времени, о Пресвятой Мелии, о первом Наставнике, о тысячах лет и о том, почему никто не помнит Лунтьера, и по мере повествования лицо Бестиана менялось. Гнев сменился недоумением, недоумение — недоверием, недоверие — шоком, а шок... Шок застыл на его лице в виде маски полнейшей прострации. Бестиан сидел с отвисшей челюстью, широко раскрыв глаза и пытаясь переварить информацию о том, что его лучший друг — это древнее существо, основатель академии и вообще — ходячий временно́й парадокс.

Бестиан сидел на земле, напоминая человека, которого только что огрели по голове увесистым фолиантом по истории магии. Его мозг, обычно занятый расчетом магических коэффициентов, а в последнее время — еще и планированием свадебного банкета, явно перегревался, пытаясь обработать информацию вселенского масштаба и уйти в официальный бессрочный отпуск.

— Так, стоп, стоп, стоп, — он ткнул пальцем в сторону Лунтьера. — Ты... первый Наставник Армариллиса? Тот самый, что когда-то вдохнул жизнь в академию и оставил отпечаток своей руки на стене? Да ты гонишь, бро! Это же какой-то... миф! Легенда!

— Судьба у меня такая, — легендой быть — криво усмехнулся Лунтьер. — Тихой такой легендой, о которой никто не помнит, ага. Ластик, как он есть.

Бестиан потер лицо ладонями, тяжело выдохнул, а потом в его глазах зажегся знакомый ехидный огонек.

— Слушай, если ты не хотел быть свидетелем на моей свадьбе, то так бы и сказал! — заявил он с широкой ухмылкой. — Ну не хочешь — не надо! Зачем было придумывать такой сложный финт ушами, чтобы улизнуть от обязанностей свидетеля? В колодец зачем-то нырял, десять тысяч лет в прошлом провел, в древних войнах сражался, Армариллис основал... Ну мог бы просто сказать, что у тебя голова болит — я бы понял!

Эрик фыркнул, а вот Лунтьер отреагировал на удивление серьезно:

— Я не пытался улизнуть. Более того, я, можно сказать, дожил до этого момента, чтобы на свадьбе лучшего друга погулять!

Он сунул руку в карман своих брюк и извлек оттуда сильно потрепанный и явно видавший виды клочок бумаги.

— Я даже приглашение на свадьбу сохранил! Вот, зацени.

Он протянул смятый листок Бестиану, и тот взял его с некоторой опаской. Бумага выглядела так, будто прошла не одну войну, а все сразу, включая несколько апокалипсисов. Она была истонченной, пожелтевшей, по краям проступала бахрома, а буквы местами расплылись, будто от слез или дождя. От нее пахло пылью веков, старой магией и чем-то неуловимо грустным.

— Поистрепалось немножко, — с улыбкой прокомментировал Лунтьер. — Как мог, защищал чарами, но за столько времени любая бумажка, даже с крепкими защитными чарами, начнет рассыпаться, сам понимаешь...

Бестиан не понимал. Он не мог понять масштаба произошедшего, но смотрел на этот древний, едва не рассыпающийся в прах клочок бумаги — на свое же собственное приглашение — который его друг пронес через тьму веков, через войны и забвение. Он смотрел на выцветшие некогда золотые чернила, на свое имя, и его собственное ехидное выражение лица медленно сползло, сменившись чем-то мягким и растроганным.

Он не стал ничего говорить. Просто сжал в кулаке эту хрупкую реликвию, словно боясь, что она исчезнет, и посмотрел на Лунтьера. Во взгляде Бестиана больше не было ни шока, ни недоверия — лишь тихая, бездонная благодарность и понимание того, что его друг прошел через немыслимое и пронес дружбу через сопротивляющуюся реальность. А это дорогого стоило. Да что там — это было бесценно!..

Эрик наблюдал за этой сценой с философской полуулыбкой и думал, что если бы в учебниках истории было больше таких историй, то студенты не засыпали бы на лекциях. Летописцы вечно сосредотачиваются на битвах и договорах между странами, тогда как самое интересное всегда происходит между строк — в таких вот маленьких, истончившихся клочках памяти.

[бонус 1] Новая звезда

[где-то в Лакоре; примерно пять лет спустя]

Зима в Лакоре была не просто временем года, а состоянием души. Воздух звенел от мороза, снег хрустел под ногами, а с узких, покатых крыш невысоких домиков свисали сосульки размером с добрый меч. Эрик Кларксон, закутавшись в самую теплую зимнюю мантию из своего гардероба, шагал по заснеженной улочке, ежась от холода и с любопытством разглядывая витрины.

Лакор был очарователен. Невысокие, приземистые домики, похожие на пряничные, утопали в сугробах. В окнах магазинчиков поблескивали причудливые котелки для варки зелий, мотки светящихся нитей и кристаллы, мерцающие в глубине. Какой-то отчаянный смельчак, несмотря на лютый мороз, уплетал с аппетитом мороженое. Эрик содрогнулся и закутался плотнее в теплую мантию.

Он телепортировался в эту страну, откликнувшись на вызов Ильфорте Брандта. Наставник академии, обычно невозмутимый, как скала, поведал очень раздраженным тоном, что в одной из семей, проживающей в Лакоре, у ребенка проявилась магия фортемина. Не просто проявилась — вспыхнула, как новая звезда. Таких детей нельзя было оставлять без присмотра: необученный, неконтролируемый потенциал мог в одну секунду превратить уютный домик в груду щебня, а его обладателя — в горстку пепла. Таких детей сразу забирали в академию для обучения и защиты и обучали по системе своеобразного интерната.

Эрик быстро нашел нужный дом — солидное, но не вычурное здание. Ильфорте, тоже одетый в белоснежную зимнюю мантию, уже ждал его у входа, похлопывая себя в перчатках по бокам от холода. Его лицо выражало редкую для него смесь озадаченности и легкого отчаяния.

— Что, всё плохо? — спросил Эрик, глядя на нервного Ильфорте.

— Да кошмар просто, — Наставник вздохнул, и из его рта вырвалось облачко пара. — Ребенок... он невероятен. Такой силы я не видел со времен... ну, очень давно, в общем. Но есть одна проблема...

— Родители?

Ильфорте печально кивнул.

— Отец. Он категорично против того, чтобы отдать ребенка в Армариллис.