Рождество по-эльфийски. Напарники без цензуры - Леси Филеберт

— Что ж, значит, у нас есть вполне серьезная мотивация дожить до этого дня, не так ли?

— Почему ты такая спокойная?! — не выдержал я.

Еления пожала плечами.

— Мы почти погибли, но вместо этого — живы, да еще имеем высокий потенциал прожить очень длинную интересную жизнь. Разве это не здорово? Я думала, что потеряю тебя навсегда, а вместо этого — фактически обрела тебя навсегда. Даже если для этого надо вернуться в бесконечно далекое прошлое... Мне такая сделка вполне по вкусу.

Я поднял на нее глаза. Еления смотрела на меня с такой непоколебимой, безумной верой, что моя собственная истерика вдруг показалась мне чем-то постыдным и мелким. Сквозь трещины в душе стало пробиваться что-то тёплое... Хотя, может, это было безумие? Ай, неважно...

— Звучит, как отличный план, — хмыкнул я.

Подумал немного и добавил:

— А знаешь... Наверное, ты права.

Главное, что мы здесь, что мы вместе. Что я не один во всей этой вакханалии, нас двое, и это совсем не мало.

А все эти шутки со временем, древние войны и боги с извращенным чувством юмора... Ну, как-нибудь... Нет, я подумаю об этом не сегодня, пока что мысль о масштабе происходящего снова норовила ввергнуть меня в ступор.

Воцарившуюся тишину внезапно нарушил громкий писклявый голос:

— А чего тут так тихо? Где песни, танцы? Где пельмешки, в конце концов?

Это неожиданно объявился Морф, целый и невредимый.

О, нас даже не двое, а трое!

— Ты как умудрился увязаться за нами? — ахнула Еления, счастливо глядя на фамильяра и протягивая ему руки для объятий. — Я думала, что уже никогда тебя не увижу!..

— Ты меня за кого принимаешь? За гнилую пельмешку?! — возмутился Морф. — Да я как тебя брошу вообще?!

Но в объятья Елении все-таки с удовольствием полетел, обнимая ее длинными аморфными ручками, обвивая Елению аж трижды вокруг ее талии.

Я посмотрел на фамильяра, потом на Елению, на ее руку с таким же, как у меня, серебряным нулем — меткой Нулевой боевой пары Стража и Бойца. Глянул на приглашение от Бестиана. Перевел взгляд на идеально гладкую стену, где должен был быть отпечаток.

И что-то во мне щелкнуло.

Что ж...

Если уж быть первым Наставником, так будь им, Брандт. Со всей ответственностью и идиотским пафосом, положенным по штату.

Я медленно поднялся с колен, отряхнул брюки. Дрожь куда-то ушла, сменившись странной, нарастающей уверенностью, я чувствовал, как по жилам течет адреналин.

— Будут тебе песни и танцы, — сказал я Морфу, и в моем голосе даже для меня самого прозвучала непривычная твердость. — Но для начала...

Я подошел к стене внутреннего дворика, гладкой и пока что безликой. Протянул к ней ладонь, и серебристая метка на запястье вспыхнула так ярко, что на мгновение я зажмурился.

В момент, когда моя ладонь коснулась холодного камня, мир как будто взорвался.

Хотя нет, не так. Мир... вдохнул.

От моего прикосновения во все стороны разошлась волна сияния, похожая на ударную, но тихую и живительную. Камень под моей ладонью подался, будто глина, приняв форму моей руки и застыв в виде идеального, глубокого отпечатка. По стене побежали серебристые прожилки, как по мрамору, мерцая и пульсируя в такт моему собственному сердцебиению... Хотя нет, не моему.

Я прям почувствовал, как замок Армариллис вдохнул полной грудью, если бы так можно было сказать о неживом здании. Но академия Армариллис была живой, она совершенно точно сделала первый вдох, и я услышал звук, похожий на сердцебиение, явно мне не принадлежащее. Глухой, мощный, размеренный удар где-то в самом основании мира.

Раз — и по камням пробежала дрожь.

Два — и заморгали, оживая, светильники в нишах.

Три — и сама природа вокруг встрепенулась.

Трава зазеленела ярче, цветы на еще несуществующих клумбах распустились за секунды, наполнив воздух пьянящим ароматом. Деревья словно стали прямее, а их листва зашелестела под внезапно налетевшим ветерком, которого секунду назад не было. Воздух перестал быть просто воздухом, он стал густым, насыщенным магией, им невозможно надышаться... И где-то в глубине сада вокруг академии запели птицы.

Мурашки бежали по коже, а где-то глубоко внутри, сквозь весь ужас и непонимание, пробивалось странное чувство восторга.

Это я сделал... Надо же, это сделал не кто-то там, а именно я! Столько лет касался этого отпечатка руки самого первого Наставника в академии Армариллис, о котором какие-то только легенды не ходили... А получается, что я и есть — легенда?

Господи...

Я убрал ладонь от стены, отпечаток светился мягким, ровным голубым светом, как маяк в только что рожденном мире.

— Ну вот, — выдохнул я, оборачиваясь к Елении и Морфу. — Теперь официально, с этого момента — добро пожаловать в академию Армариллис. Прошу любить и жаловать. Пельмени, я думаю, теперь — вопрос времени.

— А где мы их тут найдем? — с сомнением произнесла Еления. — Если замок абсолютно пустой, как я поняла по вашему разговору с богиней...

— Для начала отправимся знакомиться с Древними, — тяжело вздохнул я. — А там... разберемся потихоньку, наладим быт, и всё остальное...

Ирония судьбы, ты победила, но, дилмон вас раздери, я хотя бы попробую посмотреть на это как на самое грандиозное приключение всех времен. С любимой женщиной, вечноголодным фамильяром и приглашением на свадьбу, до которой осталось всего-то ничего.

Глава 49. Между строк

[настоящее время; Армариллис]

Тем временем, в том самом времени, которое Лунтьер Брандт с легкой руки богини теперь любезно называл «будущим, до которого надо как-то дожить», творилась тихая, но основательная неразбериха.

Эрик Кларксон, местный господин Пророк академии Армариллис и просто человек, привыкший к тому, что прошлое — это что-то стабильное, пыльное и прекрасно систематизированное на полках библиотеки, сейчас чувствовал себя так, будто кто-то взял эту самую полку и энергично тряс ее над его головой, пока все книги и папки не превратились в подобие интеллектуального салата.

Он нервно вышагивал по знакомому до последней трещинки в плитке коридору, заложив руки за спину. Его обычно безупречный вид был слегка помят, а взгляд выражал столь глубокую степень когнитивного диссонанса, что проходящие мимо адепты инстинктивно жались к стенам.

Всё началось с того, что проснулись все. Все жертвы эпидемии детства, кто еще утром не подавал признаков адекватности, просто взяли и