Рождество по-эльфийски. Напарники без цензуры - Леси Филеберт

Эрик, как ответственный сотрудник, ринулся на место событий в лечебницы, ожидая увидеть хаос, слезы радости и ликующих целителей, но вместо этого застал странное, почти бытовое спокойствие. Люди потягивались, просили поесть и с недоумением интересовались, что это они так надолго вырубились. Никто не мог внятно объяснить, что произошло. И что самое странное — даже лекари. Была эпидемия — и нет ее. И резко это всех перестало интересовать. Ну подумаешь, была и была. Нет же больше? Ну и всё, отстаньте!

Необходимо было срочно связаться с Лунтьером и разобраться, что вообще происходит.

Схватив за рукав первого попавшегося коллегу-архивариуса, Эрик выпалил:

— Лунтьер уже выходил на связь? Он хоть сообщил, что с ним всё в порядке?

Коллега, мужчина с умным лицом и вечными чернильными пятнами на пальцах, уставился на Эрика с недоумением.

— Прости, о ком речь? Лунтьер? Это новый фортемин?

У Эрика похолодело где-то в районе желудка.

— Какой еще новый? Лунтьер Брандт! Сын Ильфорте Брандта!

Архивариус медленно покачал головой, смотря на Эрика с растущей тревогой.

— Эрик, ты в порядке? У Наставника Ильфорте нет сына с таким именем. Ты, может, переработал? Кажется, тебе пора отдохнуть.

Эрик отшатнулся, будто его ударили. Он общался с Лунтьером совсем недавно! Общался же?

Погодите, да он, Эрик, ведь буквально пять минут назад общался с Бестианом, который сказал, что от Лунтьера пока никаких весточек не приходило! И отправился эти самые весточки добывать, Бестиан должен был связаться с эльфийской стороной вот прям сейчас.

Что происходит? Кто сошёл с ума — он, Эрик, или вот этот коллега?

Следующие полчаса господин Пророк провел, бегая по академии и задавая один и тот же вопрос всем, кого встречал: «Ты видел Лунтьера Брандта?»

Ответы варьировались от вежливого «Нет» до озабоченного «Тебе нужен целитель?».

Чем больше Эрик спрашивал, тем сильнее ему хотелось найти тихий уголок, свернуться калачиком и немножко поскрипеть от ужаса. А еще лучше — поорать. Протя-я-яжно так, в голос, чтобы все пташки с деревьев цветущей климе́нды испуганно послетали.

Эрик чувствовал себя героем романа, который единственный помнит, что мир был другим, а все вокруг смотрят на него, как на сумасшедшего. Это было стократ хуже любой эпидемии, честное слово!

Ну ладно — почти единственный. Возможно, где-то там сейчас так же бегает и таращит на всех глаза Бестиан.

В задумчивом состоянии Эрик забрел во внутренний дворик академии и замер, затаив дыхание.

У стены, у той самой, с легендарным отпечатком ладони первого Наставника, стоял Ильфорте Брандт. Наставник выглядел уставшим, но здоровым, его пальцы медленно водили по контурам древнего отпечатка в камне, а взгляд был устремлен куда-то внутрь себя.

Ага, выпустили из карцера, значит. Тоже выздоровел.

— Иль? Как самочувствие?

Ильфорте обернулся. Его серые глаза, обычно столь ясные, сейчас были затуманены легкой печалью и недоумением.

— Физически я в полном порядке. Странная эта болезнь... Не оставляет после себя ничего, кроме...

Он замолчал, снова посмотрев на отпечаток.

— У меня ощущение, что я забыл что-то очень важное. Что-то жизненно необходимое. Щемящее... Но никак не могу вспомнить, что именно. Как обрывок сна, который ускользает сразу после пробуждения.

— М-м-м... Понятненько... А ты, случаем, Лунтьера сегодня нигде не видел?

— Кого? — Ильфорте нахмурился и перевёл растерянный взгляд на Эрика.

Эрик просто стоял и смотрел на Наставника. В горле пересохло, хотелось закричать: «Это Лунтьер! Ты с какого-то хрена забыл своего сына!!!». Но он не посмел. Потому что звучало бы это именно так, как и должно звучать из уст сумасшедшего.

Сумасшедшего...

Стоп. А что, если?..

Мысль ударила в висок с силой хорошо брошенного кирпича. Эрик стремительным шагом двинулся к телепортационным вратам Армариллиса, визуализировал знакомую поляну на окраине Зачарованного Леса и рванул с места в карьер, в прямом и переносном смысле. Мир сплющился в разноцветную трубку телепортации и выплюнул его на порог той самой уединенной лаборатории Маала Кахико.

Удобно получилось, однако, даже не пришлось искать эту треклятую лабораторию, которую Эрику в последнее время приходилось искать слишком часто.

Эрик не стал стучать. Он ввалился внутрь, едва не снесши дверь плечом, и застыл при виде того, кого хотел увидеть как можно быстрее.

Картина, открывшаяся его глазам, была на редкость будничной и оттого еще более зловещей. Маал Кахико стоял посреди своего царства из стекла, металла и тихо потрескивающих артефактов, спокойно собирая чемодан. Аккуратно, с какой-то почти бытовой педантичностью укладывал приборы, свитки и несколько безделушек, чье назначение Эрик не мог понять.

Услышав грохот, Маал не вздрогнул, не обернулся с испугом, он лишь слегка замедлил движения, будто ждал этого визита.

Сердце Эрика бешено колотилось где-то в горле. Он сделал глубокий, прерывистый вдох, пытаясь выдавить из себя хоть что-то, кроме предсмертного хрипа.

— Лунтьер? — тихо, почти беззвучно спросил он, уже почти не веря в безумную догадку, но а вдруг?..

Маал замер на мгновение, плечи его слегка задрожали... А потом в лаборатории раздался смех. Тихий, мелодичный, до боли знакомый Эрику. Это не был безумный хохот сумасшедшего ученого, это был тот самый смех, что он слышал сотни раз от совсем другого человека.

Маал медленно обернулся. Он сиял широкой, победной, наглой улыбкой, так не похожей на привычное выражение лица безумного ученого.

— А я так и знал, что мироздание оставит тебе память обо мне! — провозгласил он, и голос его был уже совсем другим — более низким, бархатным, без тени искусственной безуминки Маала. — Должно же оно было как-то вознаградить тебя за все твои попытки просканировать мою жизнь твоим пророческим взором, верно?

Тело Маала прямо на глазах начало меняться, оно перетекало, как жидкий металл, подчиняясь какой-то немыслимой воле. Маал выпрямился, став выше и шире в плечах, его короткие фиолетовые волосы посветлели, вытянулись и стали беспорядочно падать на лоб знакомыми светлыми прядями. Черты лица поплыли, смягчились, приобретя ту самую насмешливую и одновременно уставшую выразительность. Он снял с лица свои фирменные круглые оранжевые очки и небрежно швырнул их в сторону. Затем его пальцы дотянулись до левого глаза: раздался противный щелчок, и стеклянный искусственный глаз выпал из глазницы, покатился по полу и застыл где-то под столом, тупо уставившись в потолок. На его месте, в здоровой глазнице, появился настоящий, живой глаз, и вот уже пара ярко-зеленых, насмешливых глаз смотрела на остолбеневшего Эрика.

Перед ним стоял не Маал Кахико — это был Лунтьер Брандт во всей своей