Рождество по-эльфийски. Напарники без цензуры - Леси Филеберт

— С утра была я, — мягко улыбнулась богиня.

А потом сарказм, мой верный защитник психики, включился на автомате, чтобы скрыть охвативший меня трепет и шок.

— А... вот оно что, — выдавил я, чувствуя, как голос предательски дрожит. — Так я все-таки умер и попал в Рай. Потому и академия пустая... Ну что ж, ладно. Где здесь, значит, формы заполнять на получение крыльев и нимба?

Богиня — а это точно была она — рассмеялась, громко так, звонко, и ее смех был похож на звон хрустальных колокольчиков, смешанный с шумом водопада.

— Тебе еще очень рано уходить на покой, Брандт, так что не вздумай расслабляться. Мне, кстати, не нравятся нимбы. Они сильно электризуют волосы, — Мелия сделала легкое, грациозное движение рукой, и ее золотые волны чуть колыхнулись. — Но сейчас другое главное — ты мне очень нужен.

Вот это уже насторожило по-настоящему. Если уж сама Пресвятая Мелия лично является в пустующую академию и заявляет, что ты ей «очень нужен»... дело пахнет даже не керосином, а какой-нибудь священной амброзией и грандиозными проблемами вселенского масштаба.

— Для чего? — спросил с предельной осторожностью, чувствуя, как паника сменяется паранойей, и я инстинктивно отступил на шаг. — Я, конечно, много чего умею, но в божественные дела не имею привычки лезть. Да и чем я могу быть полезен? Разве что стереть что-нибудь из этого мира... Но я буквально несколько минут назад этим занимался и буду восстанавливаться не один день.

Мелия лишь загадочно улыбнулась, ее сияющие глаза, цвета летнего неба, будто смотрели мне прямо в душу, видя все мои страхи и сомнения.

— У тебя накопилось много вопросов, не так ли? — произнесла Мелия.

— Что случилось с Армариллисом? — выпалил я главный вопрос, который меня сейчас более всего волновал. — Куда все подевались? Почему здесь так пусто? Я... — нервно сглотнул, опасаясь озвучить страшную мысль. — Я что-то не так сделал? И стёр не только колодец, но и Армариллис из-за меня пострадал?

Богиня ответила не сразу, какое-то время она просто стояла и с улыбкой смотрела на меня. Очертания ее тела то и дело расплывались, потом собирались обратно и снова растекались туманными облачками.

Стоять рядом с Мелией было всё равно что находиться в эпицентре магического урагана: от нее исходила такая плотная, густая энергия, что воздух казался тягучим, как мед, и наэлектризованным, как перед грозой. Давило на виски, на грудную клетку, подкатывала тошнота — не та, что от страха, а физическая, как будто мое тело отчаянно пыталось отвергнуть саму божественную сущность, а точнее — слишком тяжелое давление ее ауры на мою. Я сглотнул, пытаясь не подавать вида, но, кажется, Мелия и так всё понимала и откровенно забавлялась этим.

— Что ты знаешь о самом первом Наставнике академии Армариллис, Лунтьер Брандт? — неожиданно спросила она.

— Это здесь сейчас при чем?

— Отвечай, когда тебя спрашивает богиня, — ее тон не изменился, но в нем появилась сталь, от которой меня передернуло.

Я раздраженно повел плечом.

— Да ничего о нем толком неизвестно. Только то, что однажды он так сильно просил о помощи у богов, что те откликнулись на его мольбу и позволили мирозданию создать Армариллис. Было это очень давно...

— Десять тысяч лет назад, — кивнула Мелия.

— Наверное... Вам виднее, — хмыкнул я. — Нам точная дата неизвестна, хроники не сохранили информации об этом. А еще мне известно, что именно от его прикосновения ожил замок Армариллиса.

— От какого именно прикосновения? Куда? — она смотрела на меня с таким видом, будто вела ребенка к пропасти, зная, что он вот-вот оступится.

— Так вот же, — я нетерпеливо махнул рукой в сторону стены внутреннего дворика, где мы как раз и находились. — Здесь, на стене, отпечаток ладони самого первого Наставника...

Я обернулся к стене, да так и замер с вытянутой рукой.

Стена была идеально гладкой. Никакого отпечатка. Только поросший мхом камень.

Я нахмурился. Что за бесовщина? Я же видел отпечаток руки в камне сотни раз! Я сам прикладывал к нему ладонь!

— Всё верно, Брандт, — тихо произнесла Мелия, и в ее голосе прозвучала... жалость? — Ты так сильно просил богов о помощи, что мы тебя услышали. И я позволила мирозданию создать для тебя Армариллис — именно такой, какой нужен тебе, в твоем понимании защиты. Защиты себя, защиты мира. Армариллис действительно должен существовать, вместе со всеми его фортеминами, стоящими на страже равновесия миров. Осталось только вдохнуть в него жизнь.

Мой мозг отказался обрабатывать эти слова. Они были слишком чудовищны, слишком нелепы, слишком...

— Что?.. — тупо просипел я, чувствуя, как земля уходит из-под ног в прямом и переносном смысле.

— Ты всё понял, Лунтьер Брандт. Боги не повторяют дважды.

С этими словами она медленно поплыла в сторону выхода, словно ее несли невидимые крылья.

— Стой! — крикнул я, и мой голос сорвался на почти визгливую, паническую ноту. — То есть... Постойте! Пожалуйста! Я ничего не понимаю... Что происходит? Я же не Наставник академии Армариллис!

— Уверен? — она медленно обернулась, и ее взгляд упал на мою левую руку.

Я тоже посмотрел на свое запястье... и обмер.

Кожа на внутренней стороне запястья горела, и сквозь нее проступал яркий, серебристый символ — цифра ноль. Нулевая метка Наставника академии Армариллис. Та самая, что я видел на руках своих родителей. Та самая, что была символом абсолютной власти и абсолютной ответственности Наставника.

Только моего отца здесь сейчас не было. И фортеминов тоже не было. Не было никого.

Но здесь был я.

И до меня медленно, с леденящей кровь ясностью, начало доходить. Обрывки знаний по истории магии, легенды, странное ощущение пустоты академии... Всё сложилось в единую, ужасающую картину, которую мозг наотрез отказывался воспринимать как реальность.

— Кажется, мироздание определилось, не так ли? — голос богини прозвучал как похоронный звон для меня. — Вернее, ты, наконец, оказался в нужном времени, чтобы оно определилось. Вы попали в прошлое на десять тысяч лет назад, Брандт. И несколько минут назад благодаря твоему зову я позволила Армариллису возникнуть.

Ч-ч-ч-что?..

Глава 48. Точка отсчёта

Шок, который я испытал, невозможно было передать никакими словами. Ну разве что сплошь нецензурными,