Рождество по-эльфийски. Напарники без цензуры - Леси Филеберт

Эльмар Каллос, не теряя ни секунды, начал читать самое сильное запечатывающее заклинание, какое знал. Сложные руны вспыхивали в воздухе, эльфийские символы защиты сплетались в узор... и рассыпались в прах, едва приблизившись к краю колодца. Древняя магия отталкивала его чары.

— Ничего не выходит, — сквозь зубы процедил генерал, и в его голосе впервые за вечер прозвучало отчаяние. — Магия колодца... она другая. Она не подчиняется мне...

— Его нужно запечатать... Немедленно! — выдохнула я, чувствуя, как тошнотворный ужас снова подбирается к моему горлу. — Как это сделать-то? Лэнни, ты знаешь?

Лунтьер выпрямился. Его лицо было странно спокойным и очень, очень решительным. Он посмотрел на колодец, потом на нас.

— Да... Я знаю, как его запечатать, — сказал он, голос его был тихим, но твердым.

И почему-то по спине пробежали мурашки. Меня этот тон напугал гораздо больше, чем бульканье голодного монстра на дне, потому что в этом взгляде и в этом голосе я увидела и услышала нечто жуткое.

— Лэнни... — начала я.

Но он смотрел только в бездну колодца, его профиль в тусклом свете магических отсветов выглядел особенно драматично.

— А безумный ученый был прав, — пробормотал Лунтьер так тихо, что я едва расслышала. — Теперь я действительно понимаю, что нужно сделать...

Он обернулся к нам, и от выражения его глаз мое сердце упало куда-то в ботинки и замерло там ледышкой.

— Нет, — выдохнула я, еще не зная, что именно он скажет, но уже чувствуя подступающий ужас. — Лэнни, нет. Любой вариант, кроме того, что ты сейчас подумал!

— Его можно запечатать только изнутри, Еля, — голос Лунтьера был ровным, спокойным, будто он говорил о погоде. — Колодец — это не дыра в полу. Это портал, якорь, связывающий разные точки в пространстве, во времени. Его нужно... стереть. Вместе со всем, что внутри. Моя магия... магия стирания... она может это сделать.

В моей голове все смешалось. Нет. НЕТ. Это не тот сценарий, который я подписывала! Где хэппи-энд? Где победа с минимальными потерями? Где поцелуй на фоне взрыва, вашу ж мать?!

— Ты с ума сошел! — закричала я, и мой голос сорвался на истеричную ноту. — Это же самоубийство! Должен быть другой способ! Мы найдем! Вместе!

Но он только покачал головой, и в его глазах читалась такая леденящая душу уверенность, что все мои протесты застряли в горле комом.

Лунтьер подошел к краю колодца и сел, свесив ноги в зияющую черноту, из которой доносилось недовольное чавканье Блобби, уже почти переварившего свою закуску в лице советника.

— Иного выхода нет, — твердо произнес Лунтьер. — Я прыгну в колодец и гарантированно запечатаю его изнутри... вместе со мной. Подземелье, скорее всего, начнет разрушаться, так что как только я прыгну — сразу же бегите. И на всякий случай эвакуируйте всех сотрудников Министерства, вдруг здание начнет проваливаться... Мне сказали, что после запечатывания колодца эпидемия сама собой прекратится, и жертвы вроде как сами должны выздороветь. Надеюсь, что так и будет. Ну, по логике так действительно должно произойти, ведь я сотру колодец вместе с тварью, а значит — со всеми ее последствиями в виде эпидемии.

— А ты? — напряженно спросил Эльмар. — Как ты выберешься из колодца, Брандт?

— Никак, — сухо ответил тот, и эти слова ударили меня, как пощечина.

— Но это же... Билет в один конец. Самопожертвование, — неуверенно произнес генерал. — Запечатать колодец можно только такой высокой ценой?

— Иного выхода нет, — тихо повторил Лунтьер. — Снаружи этот колодец попросту не стереть. Запечатать его можно, только находясь в потоке... Позаботься о Елении, пожалуйста. Она должна жить.

Эльмар Каллос выпрямился во весь свой немалый рост. Затем склонился в низком, глубоком поклоне, прижав ладонь к сердцу, — так эльфы отдают честь великим воинам, павшим в бою.

— Лунтьер Брандт, — голос его звучал почти торжественно. — Я клянусь перед всеми богами и предками, что эльфийский народ сохранит память о твоем подвиге на все времена. Мы сложим о тебе тысячи песен, твое имя будет сиять в веках, как пример величайшей жертвы и доблести!

Глаза обычно надменного генерала подозрительно блестели, но Лунтьер мрачно хмыкнул, не оборачиваясь.

— Не давай клятв, которые не сможешь выполнить. Скорее всего, вы все меня забудете сразу после того, как я сотру колодец... вместе со своим существованием из памяти этого мира. Таков побочный эффект.

Холодный страх сменился всепоглощающим леденящим ужасом.

— Я... я тоже забуду? — прошептала я. — Всё? Нашу встречу? Наше... всё?

Лунтьер медленно повернулся ко мне, его взгляд был бесконечно грустным и нежным. Он медленно кивнул.

— Скорее всего, да. Магия стирания... она не разбирает нюансы, она просто возвращает всё, что связано с объектом, в небытие. Я буду лишним звеном в этом уравнении. Проводником, стирательной резинкой мироздания, не более.

Земля под ногами поплыла... Это было хуже, чем смерть. Это было полное, абсолютное небытие. Как будто нас и не было... Как будто между нами ничего не было. А как же... Но как же... Все наши споры, наши объятия, наши ночи, его смех, его улыбка... Всё это должно просто исчезнуть? Стать пылью? Несправедливость происходящего душила меня, рвала на части.

Ком в горле мешал выдавить хоть одно слово. Слезы текли по щекам горячими ручьями, но я даже не могла зарыдать, просто стояла, дрожа всем телом, вглядываясь в лицо Лунтьера, пытаясь запомнить каждую черточку, каждую морщинку, пока была возможность.

— Лэнни... Но как же... Как же...

Дыхание перехватило, я просто в ужасе смотрела на любимого мужчину, пытаясь осознать сюр происходящего и истерично соображая, что я могу сделать.

Он улыбнулся мне — печально так... прощально.

— Ну... Я успел полюбить, — тихо произнес он, глядя мне в глаза. — Это главное. Даже если никто об этом не вспомнит... Ты — самое прекрасное, что случилось в моей жизни, Еля.

Он притянул меня к себе за затылок, буквально впиваясь в губы поцелуем.

Это был не нежный, прощальный поцелуй из слезливых мелодрам, а что-то яростное, отчаянное, полное всей той боли, любви и гнева, которые кипели внутри нас. Это был поцелуй-воспоминание, поцелуй-клятва, поцелуй-протест против несправедливости вселенной. Я впивалась пальцами в плечи Лунтьера, пытаясь вдохнуть