Ледяное проклятье, или Как растопить сердце дракона - Анна Сиротина

— Зимчик! Мой хороший. — Сняла бельчонка с плеча и прижала к груди. Забота малыша невероятно трогала. В чужом мире, где меня ненавидят и презирают, этот маленький комочек счастья стал моим якорем.

— Сквири-чики-фью!

— Ты прав, мой пушистик, что нас не убивает — делает сильнее! Я ещё покажу этому злыдню писюкастому, что мне его привораживающие чары по фигу. — Даже кулаком погрозила в пустоту, а Зим согласно кивнул. А потом спрыгнул с моих рук и с коварным видом выбежал в коридор. Кажется, он пошёл мстить за меня! Мой рыцарь! Спустя час бельчонок вернулся с таким довольным видом, нос гордо поднят вверх, хвост распушён и бежит поступью иноходца, конечно, не так красиво, как лошадь, но тоже очень зрелищно. Я не знала, что сотворил мой хулиганистый друг, но спустя два часа по дворцу прошла волна гнева, аж стены завибрировали. Я каждой клеточкой ощутила недовольство Эйрхара и почувствовала его приближение. Зимчик прыгнул на подоконник, и я спешно распахнула окно. Он пулей выскочил на карниз и побежал вдоль стены, быстро пропав из вида в сумраке. Я только захлопнула тяжёлые створки, как ко мне пожаловало. Его взбесейшество. По волосам мучителя стекала блестящая зелёная жижа, она пузырилась и шипела, а ещё жутко воняла. Я зажала нос, чтобы не чувствовать амбре, а заодно и рот, останавливая приступ смеха. Промелькнула мысль, что у бельчонка поразительный интеллект, жалко не может рассказать, как он это провернул.

— Как ты делаешь все эти пакости? Я старался быть снисходительным сегодня, как и обещал. Но ты не оставила мне выбора.

— О чём вы говорите? Я ничего не знаю!

— Я чувствую твою ложь, она оседает на языке гнилью.

— Я заключённая, сижу в камере, что я могу отсюда сделать?

— Это ближе к правде.

— У каждого своя правда, а вот истина одна! А вы её никак не хотите замечать. И вообще, прежде чем приходить к девушке, вам следовало бы помыться, а то от вас несёт как от общественного туалета.

— И это говорит та, чей рот исторгая очередной обман, воняет как помои. — Его губы скривились, выражая наивысшую степень отвращения. Он щёлкнул пальцами, и зелёная жижа осыпалась горсткой снега. — Видишь, я могу решить свою проблему одним махом, а вот что делать с твоим лживым языком, может прополоскать с мылом?

— Глаза себе с мылом вымойте, а ещё лучше мозг постирайте, чтобы понять очевидные вещи. Я из другого мира, моё имя Аврора. — После моих слов его взгляд меняется, становится хищным. На щеках появляются сине-фиолетовые чешуйки.

— Авр-р-о-р-ра-а! — Он произносит моё имя, и его глаза вспыхивают словно звёзды, по телу пробегают голубые огненные всполохи — Р-р-раздевайся. Быстр-р-ро! — Рычит он.

— Ты больной придурок! Не буду я раздеваться! — Внутри всё закипело, ну честное слово достал.

— Опять пер-р-речишь? Значит, сам р-р-раздену. — Я делаю шаг назад и совершаю самую большую ошибку, какой идиоткой надо быть, чтобы бежать от хищника. Эйрхар молниеносно оказывается рядом, хватает за лиф и тянет на себя. Треск разрывающейся ткани звучит в тишине комнаты как гром, платье лоскутами падает к моим ногам. Испуг и удивление смешиваются во мне. Ведь он мог одним щелчком пальцев избавится от одежды, превратив её в горстку снега, почему решил действовать таким грубым способом. Но додумать не успеваю. Эйрхар разворачивает меня, одна рука обвивается вокруг талии, вторая накрывает грудь, я оказываюсь плотно прижата спиной к его мускулистому торсу. А он обнюхивает мои волосы, потом спускается к шее, проводит носом вдоль бешено бьющейся венки, пробует мою кожу языком. В этот момент я понимаю, что подогнувшиеся коленки, которые не держат, на самом деле существуют, и бабочки в животе тоже не миф.

— Сладкая!

26

— Ваше превосходительство⁈ — В мир, сузившийся до нас двоих, врывается пронзительный голос Мары, он царапает слух и словно нож разрезает образовавшуюся тоненькую связь. В нём слышно неприкрытое раздражение и проскальзывают высокие панические нотки. Эйрхар дёргается как от удара, резко отстраняется, а я, лишившись опоры, совершенно неизящно шлёпаюсь на куски разорванного платья. «Грация картошки» — это точно про меня. Ещё и под попой стало холодно. Видать, его леденейшество превратил синие лоскуты в снег, чтобы экономка ничего не заметила. Ну да, ну да, даю руку на отсечение, эта крыса в человеческой оболочке всё успела рассмотреть, поэтому и визжала как потерпевшая. Из-за этой, не вовремя пришедшей старой стервы, я вынуждена сидеть на полу с мокрым задом. Да сколько можно надо мной издеваться? Возмущение нарастало с невероятной скоростью. И этот козёл тоже хорош. Он меня дрессирует, как щенка, кнутом и пряником. А самое обидное осознавать, что я тянусь к нему, несмотря на это. Абсолютно точно понятно, что чёртова татуировка сводит меня с ума, превращая в извращенку, которой нравятся эти сладостные муки. Нравится адреналин, бушующий в крови, властные прикосновения и приказы. Всё это одновременно злит и заводит.

— Мара, что ты здесь забыла? Ты должна была заниматься гардеробом для Исхирь. Ты уже всё подготовила? — Голос у превосходительства был острый и холодный, как ледяные пики за окном, и колючий, как мороз. В нём не осталось и следа той кипящей огненной страсти, которая вспыхнула несколько минут назад.

— Нет ещё, я как раз хотела снять мерки с арестантки, чтобы заказать правильный размер. — Ведь врёт же, даже я понимаю, а этот ходячий детектор лжи, молчит. Или он только меня проверяет, а остальным верит на слово.

— Хорошо, быстро сними мерки, я даже подготовил тебе поле для деятельности! — Это он так называет мою полуобнажённую тушку, которую оставил в одном белье? Вот же придурок. Он подхватил меня как куклу подмышки и привёл в вертикальное положение. Кожу обожгла ледяная голубая мерная лента, которую вредная экономка сотворила своей магией, нарисовав пальцами в воздухе непонятный иероглиф. Она с оскалом матёрого садиста замеряла мои параметры. И это я здесь маньячка? Они себя в зеркало видели? Им в психбольнице прогулы ставят!

Только старая коза закончила издевательства, которые я стойко терпела, не проронив ни звука, и лучезарно улыбалась назло, как моя ледышка произнёс. — Займись этим безотлагательно, Мара! Чтобы завтра к утру всё было готово! — Тон был приказной и жёсткий. Это