Аленький цветочек. Снять заклятие Яги - Елена Ха

по сердцу будто острым ножом провели, резкая боль заставила ее прижать руки к груди, словно девушка хотела таким нехитрым образом удержать боль в одном месте, чтобы она по всему телу не расползлась обжигающим пламенем.

— Я знаю, что не любит. Он и не говорил, и не обещал ничего, — понурив голову, прошептала она, — Но Матвей был добр ко мне. И я ни о чем не жалею…

Баба-яга осуждающе помотала головой и ткнула в девушку крючковатым пальцем:

— Ты ему невинность свою отдала, из-за него год молодости потеряла… Посмотрим, как ты запоешь, когда прощаться со мною будешь!

Ягиня поковыляла прочь из избушки, а Аленка задумалась, но вовсе не о последних словах бабуси, а о том, как бы снять с Матвея бремя Кощеева ока… Она с любопытством стала перебирать склянки с запасами хозяйки.

Матвей

Матвей летал по лесу всю ночь. Сначала он еще искал следы дочери, но чем больше находился он в обличие птицы, тем меньше в его сердце оставалось любви. Его ворона несло куда-то, и человек, подавленный страхами за жизнь Алисы, утратил способность к сопротивлению. Он отпустил контроль за пернатым телом, и крылья сами понесли его вдаль.

Мужчина пришел в себя, только когда птица впорхнула в стрельчатое окно мрачного черного замка и закружилась под высоким потолком, тревожно каркая, будто пророча беду. Внизу раскинулся просторный зал. Он был пустым, и только напротив тяжелой деревянной двери с затейливой резьбой стояло массивное кресло, напоминающее трон, а на этом троне сидел низкорослый коротконогий мужичок с головой в форме репки и ковырялся в зубах.

Матвей никак не мог понять, зачем его ворон так стремился сюда попасть, почему, вместо того чтобы успокоиться, он встревожился еще больше.

— Пошла прочь, надоедливая тварь! — пропищал снизу мужичок, махнув рукой в сторону ворона.

Птица не только не улетела, но и спикировала вниз, попытавшись клюнуть ворчуна в зубы. Тут уж незнакомец не на шутку рассердился, вскочил с кресла и неожиданно свистнул так, что задрожали стены.

Ворона подхватило вихрем и понесло прочь из чужого замка, больно приложило о ствол высоченной сосны, отчего и ворон, и Матвей на какое-то время потерялись в пространстве. Тут уж мужчина проявил свою волю, подавил в себе птицу и полетел домой, чувствуя, как в глубине их общей с вороном души поднимает голову паника. Откуда она и из-за чего, мужчина понять не мог, да и некогда ему было разгадывать птичьи загадки. Ему нужно было искать дочь и поговорить с Аленой.

Он был груб с девушкой вечером, накричал. А ведь он сам виноват, что так и не рассказал ей про Алису, про себя. Ему так хотелось, чтобы его полюбила эта чистая нежная душа, чтобы привязала его к себе сладкими путами, поэтому он поступил эгоистично, скрыв свое прошлое. Теперь, когда Аленка узнала о нем правду, возможно, она уже сбежала к отцу. Как можно любить чудовище?

Дом его встретил тишиной. Он обошел все комнаты. Алены нигде не было, и только Алиса сладко посапывала на своем матрасике. Матвей погладил лисичку, с грустью и сожалением рассматривая острую рыжую мордочку, сел на лавку у стола, на котором все еще стояла плошка с Аленкиными пирожками, и до того ему стало тошно, что впервые он подумал, что птицей жить легче, нет столько сомнений и боли. Но тут прибежала Алиса, она жалобно скулила и рвалась к выходу, суетливо металась от двери к Матвею и обратно.

— Все хорошо, Алиса, успокойся, ты дома, — пробовал он успокоить дочь, но та продолжала скулить.

Убежала в комнату Аленки, вернулась, держа в зубах красивый платок.

— Она оставила вещи? — удивился Матвей, — Видимо, так испугалась, что даже ничего брать не стала. Нужно будет потом отвезти их ей.

Алиса прикрыла морду хвостом, громко застонав.

— Ты здорова? — всполошился Матвей, но лиса дернула хвостом, задрала гордо нос и ушла в их общую комнату.

Матвей снова остался один. Он знал, что вправе пойти в деревню и вернуть Аленку. У них был уговор: она должна служить ему год. Но он не собирался этого делать. Жить с ней под одной крышей, видеть страх и отвращение в ее глазах было бы выше его сил. А уж как удержать себя от желания обладать ею, он и вовсе не представлял. Воспоминания об их близости теперь надолго станут самой сладкой пыткой в его жизни.

— Пусть будет счастлива. А с Варварой разобраться я ей помогу.

Глава 8. Ярмарка

Один раз намучившись с наведением порядка, Аленка зажила у Бабы-яги не хуже, чем у Матвея. Ягиня любила поворчать, но не обижала. Даже за дело не ругала! Девушка как-то из стремления помочь любимому мужчине сунула нос в склянку с надписью «Прощай, ворон!», а там оказался мелкий порошок. Легкого дыхания хватило, чтобы поднять облако темной пыли, которая тут же попала в глаза и нос любопытствующей, Аленка начала чихать, отчего пыли только прибавилось. С трудом закрутив крышку склянки, она еще с полчаса чихала без остановки, а когда успокоилась, увидела себя в зеркале и перепугалась. Ведь порошка с этими чихами она извела прилично, но Ягиня могла бы и не заметить. Без надобности когда бы она еще заглянула в эту конкретную склянку, но теперь придется признаваться в оплошности, ведь улики налицо в прямом смысле. Рассматривая себя в старом зеркале на стене, Аленка попыталась пригладить взъерошенные черные перья, что торчали среди ее темно-каштановых волос. Бесполезно!

— А тебе идет! — усмехнулась Ягуся, когда увидела, и пошла спать.

Старая ведьма была в благодушном настроении, потому что навещала свою хорошую подругу Ульяну в столице, а вернее ее новорожденного сына Андрюшу. Узнала об этом Аленка случайно, за чаем задав правильный вопрос:

— Ягиня Берендеевна, а почему ты зачастила к Ульяне?

— Я всегда любила маленьких детей, — призналась бабуся.

— Есть? — испугалась Аленка, представив, как Ягиня мчит на ступе, прижимая к груди младенца, и кричит на ходу «Избушка, разжигай печь! Обед варить будем!», а за ней гонятся все царские стражники.

Ягиня посмотрела на девушку, как на душевнобольную, и спустила с небес на землю:

— Нянчить!

Вот так и получилось, что Аленка в основном была в избушке одна, а Ягиня заглядывала домой набегами, то в няньках сидела, то к лесной нечисти в гости отправлялась. Не жизнь для работницы, а настоящий рай! Если бы еще не тянуло Аленушку к Матвею. Сердце иногда болело невыносимо, будто его на вертеле над костром злой дух крутит. В такие моменты