Следы на стекле - Олич Кода

я смотрю на него, поражённая не столько резким, хотя вряд ли правдивым, высказываем, сколько взглядом. Снова таким же, как у раздевалки, перед физ-рой: серьёзным, тёплым, каким-то обволакивающим и одновременно цепляющим…

Но подоспевший к нам Артём мгновенно выводит Клоуна из несвойственного ему состояния.

— Сева! — резко восклицает Клоун.

Громко и уверенно, по обыкновению задрав голову кверху и тут же забросив на Артёма руку.

— Наконец-то! Я опух тебя ждать! Ну чё, погнали?

— Погоди… Жень, может тебя проводить? — неожиданно предлагает Артём.

— Да чё, она сама не дойдёт? — не даёт мне даже подумать наглый Клоун. — Ты ж дойдёшь сама, не маленькая?

Рррр!!! Как же он меня раздражает! Так и хочется засветить по его Клоунской, вечно кривляющейся, физиономии, чем-нибудь тяжёлым! Желательно старинным утюгом.

— Дойду, — выжимаю я сквозь зубы.

— Она дойдёт! — возвещает Клоун.

И практически выпихивает друга с места.

— Да ну Алекс, погоди ты, — упирается Артём. — Жень, пойдём с нами? Мы тебя до станции проводим. Нам всё равно туда нужно… — Он снова смотрит на Клоуна, у которого, как мне кажется, от услышанного буквально отпадает челюсть. — Мы ж хотели шаурмы купить? А там, между прочим, лучшая в городе!

— Вы питаетесь шаурмой? — я улыбаюсь, но больше над реакцией Клоуна, который тут же состряпывает жутко уморительную гримасу.

— Полезно всё, что в рот полезло, ясно? — одёрнув стоящий колом воротничок своей джинсовки, демонстративно задирает подбородок он.

И гордо вышагивает вперёд, похоже, вообразив себя как минимум Наполеоном.

Мы с Артёмом, переглянувшись, давим смешки.

* * *

— Слушай, а тебя не ругают за форму?..

Ликуя от того, что на сей раз у Клоуна-Бонапарта ничего не вышло, я решаюсь первой заговорить с поверженным.

Мы выходим со школьного двора.

— Ну, за её отсутствие? Это же нарушение устава, кажется. Завуч тебе ничего не говорит?

— Они устали с ним бороться, — отвечает за друга Артём. — Раньше его чуть ли не каждый день к директору вызывали…

— Не правда, Сев, — оборачивается тот, о ком идёт речь. — Просто МариВанна Намбер Ван меня, на самом деле, обожает. Она мечтала меня выгнать до тех пор, пока я не признался ей в любви. Теперь ей как наяву снится моя умопомрачительная улыбка и природная грация, а как только я приближаюсь, подкашиваются ноги и немеет язык, так что все претензии она теперь может предъявлять мне только в письменном виде…

— Что он несёт? — чуть ли не плачу я, снова переглянувшись с вздыхающим на ходу Артёмом. — Откуда такая мания величия? Ты в прошлой жизни не Наполеоном был случайно? — обращаюсь уже к выбритому виску Алекса.

— Гитлером! — восклицает Артём, и они, видимо о чём-то своём, вместе смеются, а потом Гитлер-Клоун-Бонапарт в одном флаконе опять прибавляет шаг.

Он идёт так быстро, что мы с Артёмом едва за ним поспеваем.

— А ты всем в любви признаёшься? — снова поддеваю я.

Не знаю почему, но сейчас у меня такое настроение, что очень тянет вывести этого дико самовлюблённого чувака на эмоции.

— Только тем, кого действительно люблю, — невозмутимо бросает он, даже не обернувшись.

И я, вспомнив, как ещё десять минут назад он смотрел на меня, неожиданно для самой себя, смущённо замолкаю.

«А меня ты тоже любишь?» — вот что вертится у меня на языке, но воспроизвести это вслух я почему-то не решаюсь.

По-прежнему хочется подковырнуть его, но теперь я не знаю, как это сделать. К счастью, Артём заводит новую тему.

— Ты когда-нибудь была на море? — ни с того ни с сего интересуется он.

В это время мы выходим с узкого, в выбоинах, тротуара вдоль второстепенного проезда на большой и удобный, отделённый от главной артерии города ограждением и полоской газона. Идти становится немного спокойней, а разговаривать сложнее — шумно.

— Была. В детстве. В Феодосии. А вы?

— Неа, ни разу не были. Ни я, ни Алекс. Вот хотим летом поехать. А Феодосия это Крым? Там прикольно?

— Феодосия — это Крым, — улыбаюсь я. — Я б тоже туда поехала. Скоро, тем более, мост построят.

— Точно, мост! Алекс, мы возьмём Женьку с нами? — неожиданно перекрикивает шум дороги Артём. И, не дождавшись ответа, воодушевлённо продолжает: — Мы с Алексом на машине собираемся. Хочешь, покажу?

— Что покажешь? — не понимаю я.

— Карину он тебе покажет! — внезапно разворачивается Клоун, продолжая двигаться спиной вперёд. И ещё внезапнее хватает меня под локоть и резко стаскивает в сторону.

Вернее, они оба, как сговорившись, берут меня под белы рученьки и практически несут куда-то в пропасть.

Глава 4

Женя

Возможность перевести дух появляется лишь тогда, когда мы оказываемся в каком-то ГСК перед большими, некогда, видимо, красными железными воротами. Ребята меня отпускают, а Артём, покопошившись в своём рюкзаке, вытягивает оттуда огромный ключ и отпирает массивный навесной замок калитки.

— Добро пожаловать, мадам! — ёрничает Клоун.

Сам он по-хозяйски проходит внутрь, скидывает с плеча сумку, зажигает свет, от которого режет глаза, и плюхается на обшарпанное кресло в передней части довольно просторного помещения.

Помимо кресла, и, как потом оказалось, ещё и второго, здесь умещаются: самодельные полки, стопка каких-то колёс, чей-то велосипед, узкая металлическая столешница вдоль увешанной инструментами стены, разные коробки и бывшие кофейные баночки, но самое главное, как я уже сообразила, машина.

Это, насколько я разбираюсь, Лада «девятка» тёмно-серого цвета с серебристо-чёрно-белым рисунком акульей пасти во весь капот.

— Если ты сейчас не достаточно бурно восхитишься, не видать тебе Севиного сердечка, как своих ушей, — во всеуслышание "уведомляет" меня Клоун.

Я позорно заливаюсь краской, но Артём, кажется, смущается ещё сильней.

Он подводит меня к машине.

— Её зовут Карина… А это Женька. Кстати, а это Алекс! — кивнув на Клоуна, зачем-то представляет он нас друг другу. — Вы же, кажется, так и не познакомились по-нормальному?

— А это необязательно! — вскочив с места, Клоун подходит к нам. — Я уже придумал для неё сотню имён.

— Каких же, интересно? — оставляю в покое волосы и задираю повыше подбородок, чтобы с достоинством ответить на пристальный насмешливый взгляд карих глаз.

Вот пусть только попробует сейчас ляпнуть гадость…

— А этого я вам просто так не скажу, — расплывается он в бесячей самодовольной улыбочке.

Она красивая, эта улыбка, просто сумасшедше красивая, правда, но от этого выводит меня лишь больше.

— Что же вашему императорскому величеству будет угодно? — подыгрываю я.

А сама спохватываюсь, что Артём нас покинул. Он стоял рядом с нами и, конечно же, видел, как я смотрела на него. На Клоуна. Наполеона. Гитлера. Или самого Чёрта, заставляющего меня проваливаться в другое измерение, когда он настолько