Развод с драконом. Учительница для проклятых наследников - Диана Фурсова

Над доской герб Рейвардов был закрыт тканью. Трещины под ней не видно, но Элиана чувствовала: она там.

— Доброе утро, — сказала она.

— У нас обычно не доброе, — машинально сказал Кай.

— Тогда у нас с утром равные шансы его переубедить.

Лира посмотрела на брата и едва заметно улыбнулась. Терэн не улыбнулся, но хотя бы не втянул голову в плечи.

Элиана положила на стол официальный распорядок.

— Сегодня нам предложили изучать историю родов.

— Скучно, — сказал Лир.

— Родовые клятвы, — продолжила она.

— Ещё скучнее, — добавила Лира.

— Основы контурной безопасности.

Терэн побледнел.

Элиана посмотрела на него и отодвинула лист в сторону.

— Поэтому начнём с другого.

Кай прищурился.

— С нарушения распоряжения ректора?

— С выбора места.

— Мы уже сидим.

— Нет. Вы заняли оборону.

Он замолчал.

Элиана обошла класс, не подходя слишком близко ни к одной парте.

— Вчера я увидела пять способов защищаться. Кай нападает первым, чтобы никто не успел ударить. Лир и Лира говорят друг за друга, чтобы мир не смог разделить их. Терэн замирает, потому что боится, что любое движение станет бедой. Мира молчит так громко, что трескается стекло. Всё это важно. Но это не урок. Это крепости.

Лир нахмурился.

— А вы предлагаете выйти без стен?

— Нет. Я предлагаю понять, где у каждой стены дверь.

Мира подняла глаза.

— А если двери нет?

— Тогда сначала нарисуем.

Она взяла мел и разделила доску на пять частей. В каждой написала только имя. Не род, не уровень допуска, не фамилию — имя.

Кай. Лир. Лира. Терэн. Мира.

Дети смотрели на доску так, будто на ней появилось что-то неприлично личное. Элиана не удивилась. В их мире имена, видимо, слишком часто прятали за родами и записями.

— Сегодня никаких формул, — сказала она. — Никаких отчётов. Каждый покажет, что помогает ему удержаться, когда сила тянет не туда.

— А если ничего не помогает? — спросил Терэн.

— Тогда будем искать.

— Без дара? — не удержался Кай.

— Особенно без дара. Я не смогу задавить вашу силу своей. Значит, придётся договориться с вами.

Кай усмехнулся, но в этот раз без злобы.

— Опасный способ.

— Ваши прошлые способы тоже не выглядят безупречно.

Лира тихо фыркнула. Даже Лир не стал спорить.

Первым она выбрала не Терэна. Это было бы слишком очевидно и слишком жестоко после вчерашнего. Она попросила Кая подойти к доске.

— Напишите рядом со своим именем, что вы делаете, когда хотите что-то сжечь.

— Обычно сжигаю.

— А до этого?

Он пожал плечом.

— Думаю.

— О чём?

— Что это заслужили.

В классе стало тише.

Элиана смотрела на него и вспоминала его лист: «Я не жалею». Слишком крупные буквы. Слишком сильный нажим пера. Так пишут не равнодушные. Так пишут те, кто боится, что если рука дрогнет, правда выйдет наружу.

— А если не заслужили?

Кай резко поднял глаза.

— Так не бывает.

— Бывает.

— Вы не знаете.

— Нет, — спокойно согласилась она. — Не знаю. Поэтому спрашиваю не о том, что случилось, а о том, что вы делаете за мгновение до огня.

Его пальцы сжались на мелке. На кончике вспыхнула синяя искра. Лир напрягся, Лира подалась вперёд, но Элиана подняла ладонь, не к Каю — к остальным.

Не мешайте.

Кай заметил. И, кажется, именно это заставило его не швырнуть мел.

— Слышу треск, — сказал он наконец.

— Где?

— Внутри. Как сухие ветки. Если успеть сжать кулак, иногда проходит.

— Значит, пишем: «треск» и «кулак».

— Это глупо.

— Возможно. Но теперь у нас есть не просто «Кай сжигает», а «Кай слышит треск и может сжать кулак». Это уже больше, чем ваш отчёт.

Он посмотрел на доску, потом быстро написал два слова. Почерк у него оказался красивым, резким, с острыми углами.

Лир и Лира пошли вместе, хотя Элиана просила по одному. Она не стала запрещать. Просто дала им два мелка.

— По очереди, — сказала она. — Но рядом.

Они переглянулись. Лира первой написала: «Если он молчит, я говорю». Лир, помедлив, добавил: «Если она говорит, я смотрю, кто слушает».

— То есть вы защищаете не одинаково, — сказала Элиана.

— Мы одинаковые, — быстро сказал Лир.

— Нет. Вы рядом. Это другое.

Лира застыла. Лир хотел что-то сказать, но сестра впервые опередила его не словами, а молчанием. Она посмотрела на свою половину доски так, словно увидела там не угрозу разделения, а возможность быть собой и не исчезнуть.

Терэн подошёл медленно. Элиана не просила его писать о стенах. Не произнесла ни одного слова, которое могло бы снова поднять вчерашний страх.

— Что помогает тебе, когда тень кажется слишком близкой? — спросила она.

Он посмотрел на доску. Потом на свой рукав.

— Когда кто-то верит, что я не хотел.

Элиана почувствовала, как в горле стало тесно.

— Пиши.

Он написал медленно, неровно: «Мне верят».

Кай отвернулся к окну. Мира закрыла глаза.

Последней была Мира. Она долго стояла перед доской, держа мел так, будто это не мел, а ключ от двери, которую лучше не открывать.

— Я слышу, — сказала она.

— Что? — спросила Элиана.

Мира посмотрела на закрытый тканью герб.

— То, что не говорят. То, что осталось в стенах. Иногда — то, что ещё не случилось, но уже идёт сюда.

По классу прошёл холодок. Не магический, обычный. Детский страх перед правдой, которая живёт слишком близко.

— И что помогает? — спросила Элиана.

Мира написала одно слово:

«Тишина».

— Не одиночество? — мягко спросила Элиана.

Девочка долго молчала.

Потом рядом с первым словом дописала:

«Своя».

Элиана смотрела на доску и впервые за время в Академии почувствовала, что перед ней не проклятый класс и не список угроз Совета. Перед ней были пять детей, каждый со своей дверью в стене. Узкой, закрытой, опасной — но дверью.

— На сегодня это наш настоящий журнал, — сказала она.

— Ректору не понравится, — заметил Кай.

— Ректору многое не нравится.

— Например, вы, — сказал Лир.

Лира ахнула:

— Лир!

Элиана посмотрела на мальчика. Тот уже понял, что сказал лишнее, но, как многие дети, решил защищаться наглостью.