Огненные сердца. Все, что осталось от нас - Кира Сорока

– Потом? – его брови взлетают. – Кто-то был после меня?

– Ну конечно. Я же легкодоступная! – произношу язвительным тоном.

Егор отпускает меня. Его лицо вновь становится скучающим, хотя глаза по-прежнему горят от ярости.

– Ну что, готова делать проект, кареглазка?

Я едва заметно качаю головой.

– Нет.

Развернувшись, возвращаюсь в школу и успеваю со звонком забежать в класс. Меньше всего на свете я хочу оставаться с Егором наедине.

Гроз появляется минут через пять. С вежливой улыбкой извиняется перед математичкой и направляется к нашей парте. Когда проходит мимо Жанны, та проводит по его предплечью ладонью и заигрывающе хлопает глазками. Егор ей подмигивает.

У меня внутри все леденеет.

Егор садится за парту, и дышать сразу же становится тяжелее. Тело невольно напрягается, ногти больно впиваются в ладони. Я пытаюсь с головой уйти в урок, но время тянется бесконечно долго.

– Алин, я в замешательстве. – Таня осторожно касается моего плеча. – С приходом Коршунова ты почему-то избегаешь меня.

Я ковыряю невидимую песчинку на поверхности стола.

– Ну что ты! Прости… Все в порядке, просто…

Просто я не могу здесь находиться. Происходящее сейчас в столовой напоминает дешевый спектакль, в центре которого один очень хороший актер. Егор. Несколько столов сдвинуто, и за этим импровизированным «дружеским» столом сидит Гроз в окружении ребят из нашего класса и нескольких из десятого. Они оживленно разговаривают, громко смеются. И мне все время кажется, что надо мной.

– Просто что? – не унимается Таня.

Мы с ней вновь остались вдвоем. Хоккеисты тоже переехали за стол Егора.

– Просто я разочарована в своем партнере. – Я выдавливаю улыбку. – Думала, он совсем другой человек.

– Он тебе не нравится?

Таня немного поворачивает голову и устремляет взгляд на Егора. Старается смотреть украдкой. Ее губы растягиваются в полуулыбке.

– По-моему, очень даже ничего. Красивый. И выглядит таким опасным со всеми этими татуировками. И тело у него спортивное. Наверняка под рубашкой кубики пресса.

Хватит!

Из меня почти вырывается этот вскрик. Таня смотрит на Егора так же, как все остальные! Но вслух я как можно безразличнее бросаю:

– Парень как парень. Ничего особенного.

Мы допиваем компот и уходим под громкий издевательский смех одноклассников.

К черту их всех!

Последний урок – физкультура, и меня нестерпимо тянет его прогулять. Получить мячом по голове или выглядеть посмешищем перед Грозом совсем не хочется.

Но перед физрой надо пережить математику. Мы с Таней первыми заходим в кабинет, остальные появляются чуть позже. Все, кроме Егора и Жанны. Они входят в класс за минуту до звонка. Жанна держит Егора под локоть, он провожает ее до парты и что-то шепчет, близко наклонившись к ее лицу. Та игриво хихикает.

Мне становится дурно. Сердце болезненно сжимается. Я и не думала, что можно испытывать столько боли.

Моргнув, отвожу от них взгляд и, пряча телефон на коленях, проверяю соцсети. Оказывается, есть сообщение от Коршунова.

Егор:

Фрейд уверен, что все мы бисексуальны. Любовь – это фикция. Ну или дурацкие инстинкты. Не советую читать эту книгу. Фрейд не поможет тебе разобраться.

Егор садится за парту, и я перевожу на него взгляд.

– Разобраться в чем? – спрашиваю в лоб.

– В себе, кареглазка. В себе.

Он что, продолжает давать мне советы?

– Не пиши мне больше, ладно? Особенно с фальшивой страницы.

– Хочешь, чтобы писал со своей? – скалится он. – Наверняка я до сих пор в черном списке.

Вообще-то нет.

– О-о! Спасибо, что напомнил. Смотри!

С лучезарной улыбкой я достаю из-под парты телефон и держу так, чтобы Гроз видел экран. Открываю чат с Коршуновым и отправляю того в черный список.

– Все. Советы свои оставь при себе.

Егор ловко выхватывает мой телефон и запихивает к себе в карман.

– Верни! – требую я, почти переходя на крик.

Егор съезжает на стуле немного ниже и отвечает с ленцой в голосе:

– Получишь позже. Когда остынешь. Ну или можешь попытаться его забрать.

Залезть к нему в карман джинсов? Ну уж нет!

12

Гроз

– Верни мой телефон! – шипит мышка, позабыв о листке с тестом.

Старательно игнорирую ее, пытаясь сосредоточиться на вопросах в своем листке. Дан сейчас бы оборжался, если бы увидел, что я пытаюсь учиться. Десять лет в прежней школе я даже не пробовал этого делать. Во всяком случае, на уроках. Я легче усваивал знания самостоятельно.

– Егор, это уже все границы переходит! Верни мне телефон! – не унимается она, сверля мою щеку таким взглядом, что сейчас лицо задымится.

– Отстань, – небрежно отмахиваюсь я.

Изображать беспечный вид становится все сложнее. Сейчас, впервые за два паршивых месяца я чувствую, как пепел вокруг меня начинает тлеть и разгораться вновь. Даже легкого движения воздуха достаточно, чтобы заставить его полыхать.

Я с наслаждением впитываю ее эмоции. Злость, обида, ярость, непонимание. Они такие неправильные. Но такие острые и яркие, что мне пока этого хватает. Хватает, чтобы вновь ожить.

«Зачем ты здесь?» – спросила она пару часов назад.

О, если бы я знал.

Возможно, хочу вновь испытать боль от ее рук. Чтобы навсегда понять, что Алина – не моя девочка, что я ошибся.

Или хочу причинить боль ей. Может, тогда мне полегчает.

Хочу вновь дотронуться до нее. Хочу обнять, впиться в губы…

И мне чертовски страшно. Потому что она по-прежнему обладает неимоверной властью надо мной, несмотря на предательство.

Я, вашу мать, приехал за ней! Думаю только о ней и ни на секунду не могу отпустить ее от себя!

Ненавижу ее!

И она мне чертовски нравится!

Биполярочкой прям несет. Но я не псих, к счастью. У меня даже есть заключение от психиатра, спасибо папочке. На суде он пытался выставить меня невменяемым, ссылаясь на психическое расстройство моей матери. Мол, наследственность. Меня отправили к психоаналитику, а потом к психиатру. Я здоров. Немного эксцентричен, да. Заносчив. Может, даже жесток. Но все эти качества приписали моему возрасту и финансовому состоянию нашей семьи. Безнаказанность вследствие богатства. Эксцентричность, цинизм, жестокость – следствие безнаказанности. Как-то так.

– Если не вернешь телефон, я попрошу Ольгу Абрамовну тебя отсадить! – выпаливает Алина, швыряя ручку на парту.

– Думаешь, меня сильно заботит, с тобой я буду сидеть или нет?

Она поджимает губы. Ответить ей нечем.

Я доделываю тест. Алина смотрит в окно, так и не приступив к своему. Пару минут я скриплю зубами от негодования, а потом придвигаю ее листок к себе. Читаю первый вопрос, ставлю галочку напротив правильного ответа.

Алина отмирает. Выдернув свой листок, комкает его в