Имя назовет Мальвина - Татьяна Миненкова

— Шантажистка, — бросает он обиженно.

— Вы первый начали, — легко парирую я. — Ну так что? Кто из ваших контрагентов платит рэкетирам?

Собеседник сдается — понимает: играя со мной в эти игры заведомо окажется в проигрыше. Слишком просто, так даже неинтересно.

— Яковлев Сергей Игоревич, — сообщает он. — Учредитель и директор ЭкоДом Проекта. Компания небольшая, но прибыль есть. И если что — я вам ничего не говорил.

— Хорошо, — в свою очередь соглашаюсь я. — Выдавать вас мне ни к чему.

Уходя, я даже благодарю Невзорова за помощь, но на душе все равно паршиво. Уверенность, с которой я вернулась в этот город несколько дней назад, куда-то испарилась. Вся решительность — развеялась, как дым над потухшим костром. Я снова ощущаю себя разбитой и сломленной, настолько, что после работы даже ужин готовить не хочется. Перекусив парой бутербродов, переодеваюсь и падаю на постель.

Ночная рубашка из атласа сегодня кажется холодной и раздражающе-скользкой. Устало прикрываю веки и, засыпая, прислушиваюсь к окружающей тишине. С тех пор, как голос Рины исчез из моей головы, тишина подсознательно кажется неправильной и неестественной. Мне не хватает сестры. Не хватает её оптимизма и шуток, неуёмной энергии и жизнерадостности. Я скучаю — до боли, до разрывающегося в клочки сердца. Семенов прав — я не смирилась. И вряд ли когда-нибудь смирюсь.

Погрузившись в зыбкую полудрему, вздрагиваю, когда тишину нарушают сначала шаги, потом щелчок соседской двери, потом приглушенные голоса за стеной. Один из них успел стать мне хорошо знакомым, другой я слышу впервые. Но и без этого по тембру и высоте ясно, что второй голос женский. И смех — тоже женский. Я не умею смеяться вовсе, но так — звонко и заливисто — вряд ли когда-нибудь стала бы. Для этого, наверное, нужно чувствовать себя по-настоящему счастливой, а я никогда себя таковой не считала. Даже до гибели Ри мои эмоции всегда были умеренными, а после — совсем угасли.

Раньше Семенов никогда не приводил домой женщин. Вопреки слухам о бабах и галстуках, Костя всегда казался одиночкой — это меня к нему и тянуло. Но сплетни редко рождаются на пустом месте и доказательства моей ошибки сегодня преследуют меня на каждом шагу. Ошибкой было вообще остаться. Я ведь раскрыла убийство Ри — выполнила миссию, ради которой притащилась в это угрюмое захолустье, так зачем, спрашивается, вернулась?

Голос незнакомки не замолкает, и, несмотря на то что Костя отвечает односложно и коротко, она снова смеется.

Фантазия рисует их вместе. Девушка представляется размытым пятном, но Семенова я вижу так четко, словно он рядом: черты лица, мимику, движения, успевшие стать привычными. Я знаю как он хмурится, как пожимает плечами, как проводит рукой по волосам, убирая падающую на лоб прядь. Ревность горечью разливается в груди. Сворачивается в горле несглатываемым шершавым клубком. До боли сжимаю в пальцах Ринкин кулон:

— Почему я вообще всё это чувствую? Мы ведь формально друг другу вообще никто.

Будь сестра всё ещё в моей голове — точно сказала бы, что это любовь. Она привыкла объяснять всё подобной чушью: любовью, везением или судьбой. Ри считала, что человек почти ничего не решает, а миром управляют чувства и провидение. И куда они её завели?

Шепчу, хотя и понимаю, что Арина никогда больше мне не ответит:

— Разве любовь такая? Колюще-режущая?

Я всегда представляла ее другой — такой, какой ее показывают в кино и сериалах, с розовыми соплями и фальшивыми признаниями. Анализируя прошлое, понимаю, что вряд ли за всю жизнь любила хоть кого-нибудь кроме сестры, вот так, чтобы до боли, слез и самопожертвования. Значит, любовь и правда бывает такой. Мне понадобилось потерять Ри, чтобы понять. Хотя, Семенова я, кажется, тоже потеряла.

Больше не плачу. Просто надеваю наушники и на всю громкость включаю тяжелый рок, чтобы ничей смех больше не добрался до моих ушей. И, как ни странно, через некоторое время мне даже удается уснуть под «Du hast» Раммштайна.

Глава 8

Особая примета

Side Effect — FKA Rayne

Заряд наушников за ночь иссяк и просыпаюсь я снова в давящей и густой тишине. Но спокойный и крепкий сон без сновидений принес облегчение и, как ни странно, смирение. Человеческая психика так устроена: она всегда находит ответы на вопросы, которые навязчиво вертятся в голове. Даже на незаданные.

Семенов хотел закрыть гештальт и найти убийцу Ри так же, как и я — это нас сблизило. Костя помнит только нераскрытые дела, так он говорил. Теперь, когда Тихомиров в изоляторе, начальник отдела тяжких может забыть и о нём, и обо мне и спокойно жить дальше. Я — пройденный этап. Трофейный кубок, за ненадобностью заброшенный на дальнюю полку. Семенов добился своего и потерял интерес, а я обещала ни о чем не жалеть.

И хотя внутри теперь снова бескрайнее пепелище, я чувствую спокойную решимость. Разберусь с делом МИГ и уеду отсюда — на этот раз, навсегда. В надежде, что моя помощь поможет закончить расследование поскорее, я даже рассказываю Гевельсу и Осипову про Яковлева на утреннем совещании:

— По словам Невзорова, он платит рэкетирам. Да, это нижнее звено цепочки, но потянув за нее, можно выйти на организаторов…

— Напиши его данные на листе, — хмурясь, перебивает Максим — непохоже, чтобы он сильно надеялся на успех. — Передам оперативникам, пусть проверят.

Пишу, а сама размышляю — как сильно не люблю, когда мои успехи не ценят. Оперативники у Гевельса, как назло, незнакомые — из службы безопасности. Кому они подчиняются я понятия не имею. Таких не проконтролируешь. То ли дело тяжкие…

Не удивительно, что после совещания пальцы набирают номер Родионова до того, как я заранее продумаю диалог:

— Тим, можешь мне помочь?

— Это по работе? — осторожно интересуется он.

— Можно и так сказать…

Нужны правильные слова, чтобы убедить того, кого я при первой встрече назвала лентяем и придурком поработать по делу, которое не имеет отношения к его обязанностям. Не успеваю подобрать этих слов, потому что Тимофей перебивает:

— Если по работе, то только через Семенова, Алина. Уверен, твои запросы на розовых листах он рассмотрит в первую очередь.

Хихикает Тим при этом недвусмысленно и совершенно неподобающе для взрослого мужика. Но у меня нет ни времени, ни желания, чтобы ему