Имя назовет Мальвина - Татьяна Миненкова

эти преступления имеют отношение к МИГ? — шепотом интересуюсь я у Осипова, пока Максим расхаживает на балконе и бурно жестикулирует, доказывая свою правоту телефонному собеседнику.

— Во-первых, они схожи по почерку со старыми делами, по которым причастность МИГ была доказана, — объясняет Даня, отвлекаясь от перелистывания страниц. — А во-вторых…

— Подожди, как доказана, если никого из нашего трио так и не привлекли у уголовной ответственности? — перебиваю я. — Я ведь смотрела дела в архиве.

— В архиве тёмные, — хмыкает коллега и, поняв, что читать дело я ему не дам, ставит греться чайник. — А светлые давно сданы в суд, по ним люди не только привлечены, но и давно наказание отбыли.

— Но эти люди — не Куприн, не Богачев и не Чернышевский, — продолжаю я недоумевать. — При чем тогда МИГ?

Не утруждаясь поисками ложки, Осипов сыплет кофе в кружку прямо из банки:

— В том и суть, Малина. Все знают организаторов. Их фамилии на слуху. Весь город понимал, кто в итоге получает выгоду, но исполнители никогда их не сдают. Потому что есть существенная разница в наказании за обычное преступление и наказании за преступление в составе ОПГ. Кофе будешь?

— Не буду, — отмахиваюсь я и устраиваюсь на стопке дел, подпирая руками подбородок. — Но даже если так, их вину в итоге так никто и не доказал, а не пойман — не вор. Да и вообще, это сколько лет назад было?

Данил заливает в кружку кипяток из булькающего чайника:

— Некоторые вещи не меняются со временем. Что тогда, что сейчас: достаточно фразы: «если не заплатите, будут проблемы от трех букв» и бизнесмены понимают, что проще и безопаснее заплатить.

— Но почему тогда… — начинаю я, собираясь спросить, о том, что сподвигло Гевельса именно сейчас решиться бездоказательно идти к предполагаемым организаторам с обысками, но осекаюсь — Максим возвращается в кабинет и продолжать разговор при нем не хочется.

Листая дела, я действительно обнаруживаю закономерность — грабежи происходят после того, как предприниматели отказались платить неизвестным энные суммы «за безопасность». Определенная логика в суждениях Данила и Гевельса присутствует, но я продолжаю сомневаться, а вскоре, сославшись на необходимость знакомить с делом Невзорова, уезжаю в изолятор временного содержания.

В этот раз моё появление уже не производит на Ярослава прежнего эффекта. Он лениво здоровается и без особого интереса шуршит отведенными на сегодня страницами. Вынужденно любуюсь его темноволосой макушкой и жду, вытянув ноги в проход между неудобной скамьей и узкой клеткой. Чтобы чем-то занять время, скучающим тоном интересуюсь:

— А правда, что вы в этом городе известный бизнесмен?

Невзоров поднимает голову, явно заинтересованный вопросом:

— Вы, видимо, дело не читали, раз спрашиваете?

— Листала, — признаюсь я. — Примерно так же, как вы. Но даже так могу сказать, что доказательств вашей вины в нем достаточно.

— Еще бы, — Ярослав недовольно кривит губы и касается шеи, словно собирается поправить галстук, но в его теперешнем облике галстука нет. — Эти доказательства вместо отдела экономической безопасности собирал отдел тяжких.

Удивленная его словами, я даже рот приоткрываю. В материалах, разумеется, ни один оперативник из тяжких не фигурирует, я бы заметила. Да и дело чисто-экономическое — не их профиль. Но Невзоров вряд ли стал бы бросаться голословными обвинениями. И, не дождавшись, вопроса, он сам объясняет:

— У их начальника со мной оказались личные счеты. Поэтому меня рассматривали под микроскопом, выискивая, к чему придраться. Вот и нашли.

— Очевидно, вы плохо прятали, — предполагаю я, и, не удержавшись, все же спрашиваю: — А что вы с Семеновым не поделили?

Невзоров снова тянется к несуществующему галстуку. В изоляторе они под запретом, как и шнурки, ремни и прочие вещицы, с помощью которых изобретательные заключенные могут свести счеты с жизнью. А могут и без спроса помочь кому-нибудь их свести. Перед глазами встаёт непрошенная картинка странгуляционной борозды на шее Арины, и я избавляюсь от нее, резко мотнув головой.

— Что могут не поделить мужчины? — Ярослав раздраженно постукивает ногой по напольной плитке и сам отвечает на свой вопрос: — Бабу, конечно же.

Теперь и на моих губах появляется кривая усмешка. Действительно, и как я сразу не догадалась? Что еще делить с Семеновым? И, судя по тому, что Невзорову сейчас «баба» без надобности, Костя победил. Меня ведь предупреждали, что он женщин чаще, чем форменные галстуки меняет, так что нечему удивляться. Но на душе становится мерзко, как будто там только что кто-то грязными ботинками наследил.

Мои пальцы, как только что у Ярослава, тоже тянутся к шее. Только, в отличие от него, у меня там не вымышленный галстук. Там, под рубашкой, цепочка с кулоном, к которому сейчас хочется прикоснуться, чтобы унять эмоции.

— Понятно. — Я с показной беспечностью пожимаю плечами. — Но вообще-то я не для этого спрашивала.

— А для чего?

К счастью, Невзоров не замечает перемены моего настроения. Он отодвигает в сторону дело, решив, что чтения на сегодня достаточно. С него станется передумать, поэтому я сажусь на стул у решетки и просовываю в узкое окошко протокол ознакомления.

— Скажите, к вам, как к бизнесмену, не обращались с представители местных группировок с предложениями обеспечить защиту?

Умышленно не упоминаю название или фамилии, чтобы вопрос не был наводящим. Такие запрещены в суде или на допросе. Мы беседуем без протокола, но ситуация и без того слишком неоднозначная. «Ты хочешь добиться справедливости или привлечь МИГ?» — снова настойчиво звучит в голове. Справедливость оказалась слишком относительным понятием. Я хочу во всем разобраться.

— К предпринимателям моего уровня с такими предложениями не обращаются, — самодовольно хмыкает обвиняемый, интонацией подчеркнув собственную значимость. — Один из моих контрагентов столкнулся с этой проблемой. И он решил платить. Любой на его месте поступил бы так же.

Это неплохая зацепка. Платят такую дань обычно наличными. Тот, кто приходит за ней — первое звено цепочки, по которому можно будет вычислить остальных.

— Кто он? Вы скажете? — Я подаюсь вперед.

— А вы мне что?

Ярослав доволен тем, что удалось меня заинтересовать и надеется выторговать награду. Это он зря.

— А я — не скажу дежурному о том, что у вас есть телефон или, к примеру, наркотики. — Моя улыбка становится лукавой.

Настроение Невзорова тоже быстро портится. Даже если телефона у него каким-то чудом нет, то поиски