Имя назовет Мальвина - Татьяна Миненкова

ноги. К тому времени, как Гелендваген срывается с места, Костя только выходит из подъезда. Когда-нибудь я всё же исполню свой план мести, но не сегодня — день и без того будет непростым.

Вместо привычных утренних совещаний Крылова у нас с Данилом теперь беседы с Гевельсом. Вместо перспективы на месяц — обсуждение планов на день. Вместо возможности подумать о своём пока руковод распекает Скворцова за нерасторопность — необходимость сохранять концентрацию, выслушивая рассуждения Максима:

— Ждём ответы из банков по переводам Богачева. Нужно найти в архиве дело об убийстве, к которому мог быть причастен Чернышевский, и проследить связь. Сегодня служба рассекретит еще одну папку с переговорами. Хочу, чтобы ты, Алина, их почитала.

— Хорошо. У меня еще допрос Куприна запланирован, — напоминаю я, хотя и понимаю, что Василий, если и явится в следственный отдел, разговаривать со мной не станет.

— Кто его защищает? — любопытствует Данил, постукивая по стопке документов карандашом.

Я кривлюсь, вынужденная признать:

— Князева.

— Остальные не лучше, — понимающе хмыкает Осипов. — У Богачева Лазарев, у Чернышевского — Волков. Эти двое на обыски не успели, но мозг тоже выносят профессионально, можешь мне поверить.

А я и не сомневаюсь. О них такие слухи ходят, что дошли даже до меня. И в том, что адвокаты сплотились и работают вместе я уверена. При этом Гевельс точно не доверяет нам с Данилом, а я, в свою очередь, ни с кем не делюсь подозрениями насчет Семенова. Что у Осипова в голове, вообще судить не берусь и возвращаясь в кабинет, продолжаю терзаться сомнениями.

— Держи, Малина, я тебе кофе налил. — Захар, сжалившись надо мной ставит кружку на край стола, а сам устраивается рядом. — У тебя всё нормально?

— Спасибо, Скворчонок, но если за этот великодушный жест ты теперь будешь лезть ко мне с вопросами, то можно не надо? — Я скептически качаю головой и выдергиваю из-под обтянутой форменными брюками пятой точки коллеги стопку материалов, чтобы не помялись. — И не сиди на столе — Тетерин дежурит, он точно тебе за выезд на труп спасибо не скажет.

Следователи люди прагматичные. В этом мире осталось очень мало вещей, в которые они верят, но примета о том, что сидеть на столе — к трупу является исключением из всех правил. Поэтому Захар торопливо вскакивает со столешницы. Возвращаться за свое рабочее место он всё равно не торопится. Еще и интересуется лукаво-заискивающим тоном:

— Слушай, Малина, а правду про тебя и Семенова говорят?

Вопрос заставляет помрачнеть еще больше. Не уверена даже, что хочу знать подробности слухов о нас с Костей. Был бы голос Арины всё ещё в моей голове, сестра бы подметила, что именно несоответствие сплетен действительности злит меня больше всего. Настолько, что хочется швырнуть в Захара кофейной кружкой.

— Кажется, осматривать труп Тетерину всё же придётся, — произношу я угрожающим тоном. — Благо, ехать для этого никуда не понадобится.

— Ясно, — понятливо кивает Скворцов и, пятясь к двери, констатирует: — Значит, правду.

После этого он ретируется из кабинета, но метко брошенный вслед карандаш успевает попасть по его затылку. Знала ведь, что сплетни расползутся по отделу быстрее вылетающего из хлопушки конфетти, так чего теперь удивляться? Остается только надеяться, что я успею разобраться в том, на чьей Семенов стороне до того, как слухи дойдут до Гевельса и он автоматически запишет меня в список подлежащих сбиванию кеглей.

К моменту появления в отделе Куприна настроение лучше не становится. Василий ведет себя так же вальяжно, как и при обыске: смотрит надменно и свысока, словно я задолжала ему миллион. Он мог бы посоревноваться с Князевой в величине вымышленной короны на голове — та, что носит он, не прошла бы в дверь, если бы была настоящей.

Поведение Анисы под стать Василию — коктейль из заносчивости и колкостей. Словно не присутствовала она недавно на моей кухне и не её сыну я завещала крысу в день, который легко мог стать для меня последним. Допрос превращается в фарс: на каждый вопрос Князева с кривоватой ухмылочкой чеканит:

— Мой подзащитный отказывается отвечать, пользуясь статьей пятьдесят первой Конституции.

Я предполагала, что так и будет, но задать вопросы должна, как и записывать ответы, мысленно благодаря того, кто придумал комбинацию клавиш «контрол» плюс «V»[1]. Это тот самый случай, когда «V — значит вендетта». Наш с Князевой диалог похож на игру в пинг-понг, за которой Василий наблюдает с довольным видом — покачивает ногой в блестящей итальянской туфле.

— Что именно было сожжено вами в кухонной раковине в день обыска?

— Пятьдесят первая.

— По какой причине был очищен список входящих и исходящих звонков?

— Пятьдесят первая.

— Какие отношения связывают вас с Богачевым и Куприным?

— Пятьдесят первая.

Ни одна из нас не произносит вслух, но думаем мы об одном: на этот раз я не могу попросить Семенова о помощи. Даже если бы попросила: взвешивая интересы следствия и интересы Куприна, Костя с большой долей вероятности выберет второе. А раз Анисе он этом известно, значит и Василия она, скорее всего, защищает по его просьбе.

Бессмысленный допрос заканчивается. И лишь когда Куприн, в сопровождении Князевой, выходит из кабинета, я замечаю, что он прихрамывает на левую ногу. Не сильно — похоже на растянутую мышцу или ушиб. В день обыска я была слишком увлечена, чтобы обратить на эту особенность внимание, а теперь размышляю: может ли травма Василия иметь отношение к делу? Не отыскав на этот вопрос однозначного ответа, я заглядываю к Тетерину:

— Паш, результаты детализации еще не готовы?

— У них какой-то сбой в системе, подождешь до вечера? — отвлекается он от допроса. — Крайний срок — завтра утром.

Выбора всё равно нет. Я забираю у Гевельса обещанные расшифровки телефонных переговоров и читаю на протяжении нескольких часов. Сотрудники службы рассекретили сразу целый том, но даже разложенные по хронологии диалоги напоминают запутанный клубок. Часть бесед происходила лично, а часть — в мессенджерах. Оставшиеся обрывки я пытаюсь связать между собой, но получается с трудом.

Часто текст напоминает шифр: «квадрат — три, круг — семь. Время — пять, состояние — ноль» или «пять, минус один, осталось четыре. Войти через сектор три, последний вход. На часах — двенадцать. Один плюс». Кажется, не только Куприн фанат книг про разведчиков.

Выделяю нужные и более-менее понятные куски. Клею стикеры-закладки. Рисую схемы,