Имя назовет Мальвина - Татьяна Миненкова

Прилаживая готовую обложку, он качает головой. — Тихомиров же всё признаёт и доказательств достаточно, даже в очной ставке с тобой отпала необходимость. Я направлю дело в прокуратуру, а суд признает его виновным и назначит наказание. Его посадят.

Теоретически, это должно меня устраивать, но не устраивает. Никак не могу избавиться от сомнений в правильности происходящего и от желания докопаться до истины. Разобраться в том, как, зачем и почему тихий и неприметный эксперт Валя Тихомиров решился на убийство Арины, Саши и меня. Семенов зародил во мне эти сомнения, и если существует вариант, в котором он прав, я должна найти эту правду. Выгрызть из убийцы. И жить с ней потом, какой бы она ни оказалась. Сложно объяснить это Тетерину, поэтому я просто прошу:

— Пожалуйста, Паш. — Голос садится, но я не сдаюсь и, видя что коллега готов уступить, наглею еще больше: — И подпиши мне разрешение на работу с Тихомировым.

— Ты же понимаешь, что я не могу? — тихо спрашивает он, а я замечаю, как дрогнули пальцы, заправляющие в станок готовую обложку.

Формально действительно не может. С тех пор, как я стала одной из потерпевших, не могу вмешиваться в расследование. Влезу — могу всё испортить — нарушить хрупкий баланс состязательности сторон защиты и обвинения.

— Понимаю. — На секунду снимаю маску и не прячу отчаяние, год назад застывшее во взгляде. — Но, если бы меня попросили о подобном, я сделала бы это не раздумывая.

Должности, звания, погоны — безусловно важные вещи. Они нарастают на правоохранителей, как кольца коры на древесном стволе, заставляя душу под ними черстветь с каждым годом напряженной работы. Иногда душа прячется так глубоко, что до нее становится никак не достучаться.

— Как знаешь, Малина, — нехотя отмахивается он. — Допрос я тебе по сети скину. А ты мне отправь копию запроса на детализацию и электронную почту для ответа. Допуск к Тихомирову я тебе сделаю, но ты в свою очередь сделай, пожалуйста, так, чтобы я потом об этом не пожалел, ладно?

Киваю, не в силах найти слова для искренней благодарности за то, что душа Тетерина оказалась совсем близко и достучаться до неё почти не составило труда. Пашка выполняет обещание и уже через несколько минут я читаю допрос Тихомирова, написанный сухим канцелярским языком.

Валентин действительно всё признаёт. Рассказывает, как втерся Ринке в доверие, как обманом заманил к себе, как вколол миорелаксант, и как потом убил неподалеку от своего дома. Он слово в слово повторяет ту же историю, которую рассказывал мне: что убивать больше не хотел, что Саша — случайная жертва, что я должна была стать последней. Тихомирова обвиняют в двух оконченных убийствах и одном покушении — хватит для того, чтобы надолго уехать в места лишения свободы. Но почему мне всё ещё этого недостаточно?

Домой уезжаю в начале восьмого, чувствуя себя абсолютно измотанной. Рабочий день начался рано, поэтому единственное, чего мне хочется — добраться до постели и вырубиться. Даже новая возможность в очередной раз подпереть своим Гелендвагеном машину Семенова почти не радует — сил совсем не осталось. Я как телефон, у которого от заряда осталась пара процентов. По лестнице плетусь, с трудом переставляя ноги. Шаг. Еще шаг. Хорошо, что живу не на пятом этаже, иначе всерьез рассматривала бы возможность уснуть прямо на лестнице.

Добравшись, наконец, до квартиры, нащупываю в сумке связку ключей и почти не обращаю внимания, когда открывается соседняя дверь:

— Ты хотела поговорить, Мальвина, — без приветствий заявляет Костя, шагнув на лестничную клетку.

Замираю с ключом, который уже воткнула в замочную скважину. Смотрю на Семенова пристально и оценивающе, пытаясь понять, как этот мужчина за такой короткий срок умудрился влезть ко мне в душу. Кажется, мне не помешало бы несколько лишних слоёв древесной коры — броня для защиты от его обаяния. Светлая футболка кажется белой, но я помню, что она бледно-голубая, как его глаза. Помню мягкость ткани наощупь. И ощущение от его поцелуев тоже помню, хотя правильней было бы забыть. Семенов кажется серьезным, но я-то знаю, как быстро может измениться его настроение и как легко серьезность сменяется улыбкой — такой заразительной, вызывающей желание улыбнуться в ответ.

Костя научил меня плакать, а не улыбаться — это к лучшему. Улыбаться ему мне незачем. Я ведь, оказывается, умудрилась переспать с мужчиной, о котором совсем ничего не знаю. С оборотнем в погонах. Черт, это клише ещё хуже. Да и о чём нам говорить, если для того, чтобы проявить в Семенове желание подойти ко мне понадобился обыск у Куприна?

— Перехотела, — успеваю буркнуть я, прежде чем быстро открыть входную дверь и исчезнуть за ней.

С грохотом дергаю щеколду и прижимаюсь к двери спиной, решив, что не стану открывать, если Семенов постучит — он умеет быть крайне настойчивым, когда хочет. В легкие пробрался запах осени — стылый и свежий, а несуществующие часы в голове отбивают ритм громче обычного. В эти мгновения напряженного ожидания почти не дышу.

Но никто не стучит, а щелчок замка соседней двери оповещает меня о том, что Костя ушел. Значит говорить нам и правда не о чем.

Глава 6

Озеро разочарования

Ready to Fight — Roby Fayer Tom Gefen

Сплю как убитая. А наутро жалею, что перекрыла Семенову выезд. Не уверена, что всё ещё хочу мстить. Была бы не против, если бы Костя уехал на работу раньше меня и не маячил перед глазами. Поэтому, заметив из окна, что завелся мотор Камри, торопливо накидываю пальто и обуваюсь, чтобы убрать Гелендваген до скандала. Но едва оказываюсь на лестничной клетке, открывается соседняя дверь.

— Доброе утро, — здоровается Семенов. Сонный, он на ходу застегивает куртку, словно тоже торопился. — Уделишь мне минуту, Мальвина?

Стараюсь не смотреть на Костю, потому что, когда он вот так улыбается, сдаться слишком легко — ему об этом тайном оружии прекрасно известно. Вчера я решила: никаких разговоров пока всё не выясню, потому что, во-первых, могу снова обвинить Семенова в том, в чём он потом окажется не виноват, а во-вторых, если он окажется виноват, ни о каких доверительных беседах не может идти речи. Поэтому, поворачивая в замке ключ, мстительно произношу:

— В другой раз.

Надеюсь, он тоже понимает, что «в другой раз» это «никогда». А я бегу по лестнице с такой скоростью, что рискую переломать