Ненужная жена дракона. Акушерка для наследника - Диана Фурсова

И в этот момент из комнаты Ярины донёсся детский крик.

Сначала один. Новорождённый, возмущённый, требовательный.

А следом из боковой комнаты ответил второй — младенец-наследник, не такой громкий, но удивительно упрямый.

Два голоса встретились под крышей Дома первого огня.

Люди замерли.

Кайран медленно повернул голову к боковой комнате. На его виске тонко вспыхнула серебряная вязь, и на мгновение Марине показалось, что в глубине этой вспышки мелькнуло золото.

Он тоже это почувствовал.

Марина увидела по его глазам.

— Что это значит? — тихо спросила она.

Кайран ответил не сразу. Впервые рядом с ней этот мужчина выглядел не всевластным князем и не холодным судьёй, а человеком, который стоял на пороге чего-то большего, чем его привычная власть.

— Не знаю, — сказал он.

И это был, пожалуй, первый его ответ, которому Марина поверила полностью.

За воротами снова поднялся шум. Дарен вышел и почти сразу вернулся, хмурый.

— Миледи, мой князь… там ещё одна женщина. С ребёнком на руках. Говорит, если Дом первого огня принял Ярину, то, может, примет и её.

Марина закрыла глаза всего на миг.

Потом открыла.

Усталость никуда не делась. Страх тоже. Но теперь, когда в доме кричали два младенца, а у ворот стояла ещё одна чужая беда, отступать было поздно.

— Откройте, — сказала она. — Только сначала пусть согреется у порога. Здесь больше никто не будет ждать милости на снегу.

Глава 5. Невеста в белом

У ворот стояла женщина с ребёнком на руках, и в этом уже не было случайности.

Марина поняла это сразу, как только вышла на крыльцо Дома первого огня и увидела за спиной Дарена не одинокую просительницу, а ещё несколько фигур у каменной стены. Они держались поодаль, будто боялись подойти ближе, но и уйти не решались. Две женщины в тёмных платках, мальчишка с корзиной, худой старик, который прятал покрасневшие руки в рукавах. Не толпа. Ещё нет. Но уже начало.

Начало всегда выглядело скромно. Один стук в дверь. Один испуганный взгляд. Один человек, которому больше некуда.

А потом оказывалось, что таких людей слишком много.

Женщина у ворот была старше Ярины, с усталым, обветренным лицом и прямой спиной человека, который слишком долго не позволял себе падать. Ребёнок у неё на руках был не новорождённым, а, кажется, нескольких месяцев от роду. Он не плакал. Просто смотрел на мир огромными тёмными глазами и держал кулачок у рта, словно тоже понимал: если шуметь, могут прогнать.

— Как вас зовут? — спросила Марина.

— Лесса, миледи, — женщина неловко поклонилась, не выпуская ребёнка. — Я не прошу оставить нас надолго. Только до ночи. Только чтобы он согрелся.

— Почему вы пришли сюда?

Лесса посмотрела на людей у стены, потом на Дарена, потом на дом, где в окнах уже отражался живой огонь.

— У него метка на спине, — сказала она едва слышно. — Не драконья. Простая. Но соседка сказала, что это знак недоброго глаза. Муж мой на северной дороге, вернётся нескоро, а хозяйка дома велела убрать ребёнка от своих внуков. Я ушла сама, пока нас не выставили при всех.

Марина почувствовала, как за последние сутки в ней изменилось что-то важное. Ещё вчера подобная история вызвала бы острое возмущение, растерянность, желание спорить с каждым суеверным человеком отдельно. Сегодня возмущение осталось, но рядом с ним появился порядок. Не холодность, нет. Понимание, что если она будет каждый раз гореть до пепла, дом не выдержит и трёх дней.

— Нэра! — позвала она, не оборачиваясь.

Пожилая служанка появилась на пороге почти сразу, будто уже стояла за дверью и ждала.

— Миледи?

— У нас гостья с младенцем. В нижнем зале место есть?

— Если сдвинуть лавку у восточной стены и убрать пустые корзины, будет.

— Уберите. Лесса, проходите. Сначала согреетесь, потом расскажете Нэре, что вам нужно. Тила посмотрит, найдётся ли сухая ткань для ребёнка. Дарен, тех, кто у стены, не гоните. Спросите, кто они и зачем пришли. Без грубости.

Стражник посмотрел на неё так, будто хотел уточнить, с каких пор его служба включает разговоры с рыночными женщинами и стариками, но после короткой паузы кивнул.

— Как прикажете, миледи.

— Не как прикажу. Как договорились. В этом дворе сначала спрашивают, потом решают.

Дарен снова кивнул, уже иначе.

Марина вернулась в дом вместе с Лессой. В нижнем зале сразу стало теснее. Ярина спала в дальней комнате вместе с новорождённым сыном; Ролан сидел у двери, помятый, притихший, с лицом человека, которому впервые за долгое время пришлось думать не о том, что скажут люди, а о том, как смотреть в глаза жене. Свекровь Ярины всё ещё находилась в доме, но теперь молча перебирала чистые полотна под строгим надзором Нэры. То ли решила искупить вину делом, то ли просто боялась оказаться за дверью под взглядами тех самых людей, чьё мнение ещё вчера казалось ей важнее живой женщины.

Младенец-наследник спал в боковой комнате, но не один. Грета сидела рядом и что-то тихо напевала без слов. Тила каждые несколько минут заглядывала туда, словно боялась, что ребёнок растворится в воздухе, если оставить его без взгляда.

Дом первого огня уже не был пустым.

И именно это начинало пугать сильнее, чем ночная пустота.

Пустой дом можно было вымыть, согреть, починить. Живой дом требовал решений каждую минуту. Кого впустить. Кого оставить у ворот. Где найти место. Как не позволить страху одного человека отобрать тепло у другого. Как не превратить спасение в хаос.

Марина прошла к столу, где Нэра уже разложила угольную дощечку и пыталась составлять первый список.

— Сколько у нас свободных комнат? — спросила Марина.

— По-настоящему тёплых? Одна. Терпимых — две. Остальные нужно приводить в порядок.

— Людей?

— Тех, кто помогает постоянно, пятеро: я, Тила, Грета, кухонная девочка Мира и прачка Сойна. Ещё приходят смотреть и спрашивать, но пока больше глазами работают.

— Запасы?

Нэра поджала губы.

— Если княжеский управляющий не начнёт снова считать каждую тряпицу как родовую драгоценность, на два дня хватит. Потом придётся требовать.

— Значит, будем требовать раньше, чем закончится.

Нэра посмотрела на неё с чем-то похожим на гордость.

— Вы быстро учитесь, миледи.

Марина почти улыбнулась, но в этот момент снаружи раздался звук, который не был похож ни на стук в ворота, ни на спор, ни на детский плач.

Колёса.

Много