Бывшая жена олигарха - Мира Линч

— остаться на куске, который медленно тает, или нырнуть в ледяную воду, не зная, выплывет ли она. Но выбора, по сути, не было. Потому что, когда ты однажды узнала, каково это — быть живой, ты уже не сможешь вернуться к жизни в парафине.

Глава 8. Двойная спираль лжи

Возвращение к нормальной жизни после ночи на Бронной оказалось для Лизы тяжелее, чем она предполагала. Не потому, что она чувствовала вину — вина, как ни странно, отсутствовала полностью, словно её организм выработал иммунитет к этому чувству за десять лет брака. Тяжесть была в другом: в необходимости каждую секунду контролировать себя, не улыбнуться невпопад, не вздохнуть слишком глубоко, не посмотреть на телефон с таким выражением, которое Сергей мог бы прочитать как «я жду сообщения от любовника». Потому что Макс теперь был её любовником — это слово казалось Лизе слишком пошлым для того, что между ними происходило, но другого не существовало. Он был мужчиной, которого она целовала, с которым засыпала в обнимку, которому говорила «я тоже» — не «я тебя люблю», потому что эти три слова застряли у неё в горле, но «я тоже чувствую то, что чувствуешь ты».

Первые две недели после той субботы прошли в каком-то лихорадочном, почти болезненном ритме: днём она была Елизаветой Громовой, женой успешного бизнесмена, которая встречается с дизайнерами интерьеров, обедает с жёнами партнёров и обсуждает меню новогоднего корпоратива, а по вечерам, когда Сергей задерживался в офисе (а он задерживался теперь всё чаще — новый проект требовал его присутствия), она бежала на Бронную. Иногда пешком, иногда на такси, иногда с сумкой, в которой лежала смена белья и зубная щётка — на всякий случай, если она решит остаться до утра. Она никогда не оставалась до утра, потому что боялась, что Сергей вернётся раньше или, хуже того, заметит её отсутствие. Но однажды, в среду на второй неделе, она всё-таки осталась.

Это случилось после того, как они впервые занялись любовью — не просто лежали и говорили, а по-настоящему, со сбитым дыханием и мокрыми простынями, с тихими вскриками, которые она зажимала ладонью, чтобы не услышали соседи. Макс был нежным и одновременно жадным, он изучал её тело так, будто оно было картой сокровищ, а он — искателем приключений, который наконец нашёл то, что искал всю жизнь. Лиза не знала, что можно так — чтобы каждое прикосновение отзывалось электрическим разрядом, чтобы имя мужчины срывалось с губ как молитва, чтобы после всего лежать, разбитой и счастливой, и чувствовать, как по лицу текут слёзы — снова, опять, но на этот раз не от боли, а от переполнявшего её ощущения, что она наконец дома.

— Почему ты плачешь? — спросил Макс, проводя пальцами по её мокрым щекам.

— Потому что я десять лет думала, что со мной что-то не так, — ответила Лиза, всхлипывая и смеясь одновременно. — Что я холодная, что я не умею любить, что я сломана. А оказалось, я просто не с тем человеком.

Макс притянул её к себе, укутал в одеяло, и они лежали так до утра, пока за окном не начал сереть декабрьский рассвет, холодный и безнадёжный, но внутри маленькой студии было тепло, как в пещере, где двое заблудившихся путников ждут конца бури.

— Оставайся, — прошептал он, когда Лиза начала выбираться из его объятий, чтобы успеть вернуться до того, как Сергей проснётся. — Скажи ему, что была у подруги. Что пила. Что хочешь развод. Скажи что угодно, только не уходи.

— Я не могу, — она поцеловала его в уголок губ, чувствуя, как сердце разрывается на части. — Ещё не могу. Дай мне время.

— Сколько времени тебе нужно? — спросил он, и в его голосе впервые прозвучала та тёмная, отчаянная нота, которую Лиза боялась услышать.

— Не знаю, — честно ответила она. — Но я обещаю, что решу. Скоро.

Она ушла в шесть утра, когда Москва ещё спала, а снегопад, наконец, прекратился, оставив после себя белую, ослепительно чистую пелену. Она шла пешком, потому что таксисты в это время либо спали, либо брали втридорога, и думала о том, что Макс прав: так больше продолжаться не может. Она не может жить на два дома, не может лгать Сергею в глаза, глядя на него с улыбкой и желая в этот момент оказаться в другом месте. Она не может каждое утро готовить ему завтрак и каждую ночь лежать рядом, чувствуя, как пустота между ними на кровати становится всё шире, превращаясь в пропасть, через которую не перекинуть мост.

Но как сказать ему? Как сказать мужчине, который за десять лет ни разу не спросил её «ты счастлива?», что она уходит к его подчинённому, к парню, который пришёл в компанию с единственной целью — разрушить его бизнес? От одной мысли об этом Лизу бросало в дрожь. Не за себя — за Макса. Если Сергей узнает правду, он уничтожит его. Не физически, нет — Сергей не был бандитом, он был бизнесменом, а бизнесмены уничтожают другими способами: исками, штрафами, репутационными ударами, чёрными списками, из которых нет выхода. Макс лишится работы, репутации, возможности заниматься любимым делом. Его карьера, которую он строил три года, чтобы подобраться к Сергею, рухнет в один день. А ведь он уже почти отказался от мести — ради неё, ради Лизы. Сказал на той самой скамейке: «Мне плевать на Сергея». Но это не значит, что Сергею плевать на него.

Лиза шла и перебирала в голове варианты. Уйти тихо, собрав чемодан, пока мужа нет дома, оставив записку и даже не объяснив причину? Но Сергей найдёт её, он всегда находил то, что принадлежало ему, а она, по его мнению, принадлежала ему. Подать на развод через адвоката? Но для этого нужны основания, а единственное основание — её измена, которую она не могла предъявить, не подставив Макса. Сказать правду в глаза? Лиза представила себе это: сияющая кухня, Сергей за столом с чашкой кофе, она говорит «я люблю другого», и его лицо превращается в маску — ту самую, которую она видела на переговорах, когда он выдавливал конкурентов с рынка. Холодную, расчётливую, беспощадную. Нет. Так нельзя.

Она вернулась домой за полчаса до будильника Сергея. Разделась, бросила одежду в стирку (чтобы не осталось запаха — её квартира пахла кондиционером «ландыш», а Макс пах озоном и деревом, и эти запахи не должны были смешаться), приняла душ, надела халат и легла на кровать, изображая сон. Когда Сергей