Телохранитель для мажорки - Татьяна Катаева

И вот тут я сама себя удивила во второй раз за день. Я не пошла за угол, не стала прятаться. Ничего подобного. Сняла юбку и футболку прямо у машины.

Ну и что? Он меня уже видел в белье. Хуже не будет.

Но сердце всё равно колотилось, щёки горели. Соседка косила глазами — да, я заметила, как она оценивающе на меня посмотрела. А я специально тянула время: аккуратно сложила юбку, потом футболку. Выпрямилась, одёрнула бельё. Пусть смотрит. Пусть понимает, что не одна она тут с шикарными формами. А то, что они у неё шикарные, я уже успела заметить. Пусть и под лоховской, деревенской одеждой.

Я же надела новые шорты, из недавно выпущенной коллекции известного бренда. Короткие, светлые, идеально подчёркивающие ноги. И топ — белый, обтягивающий, открывающий плечи.

Ну, Марьяна, у тебя фигура — загляденье. Чего стесняться-то? — кричит мой разум. Он, конечно, прав, но я не привыкла играть в такие игры. Не знаю, что и как правильно делать.

Артём краем глаза всё видел, я это чувствовала кожей. И, несмотря на мою браваду, от его взгляда внутри всё дрожало. Словно в любой момент я могу снова оказаться в его руках, снова почувствовать вкус его губ.

Соседка тем временем тоже не сдавалась — сменила платье на сарафан, лёгкий, с вырезом чуть ли не до талии. Но я лишь усмехнулась.

— Ну что, Волков, — сказала я, подходя ближе, — показывай, где тут надо ковыряться.

Я могла дрожать, могла потеть от ужаса при виде каждой паутинки, но я решила: я буду рядом. Пусть даже в грязи и пыли. Но рядом. Главное — не лишиться в очередной раз сознания.

И да, его сильные руки, уверенность и этот чёртов голый торс волновали меня куда больше, чем испытание уборкой.

Стоило соседке, с её фальшивым щебетанием, уйти за какой-то корзиной, как я сразу выдохнула. А потом… словно сама не своя, подошла ближе к Артёму. Так близко, что могла разглядеть каждую каплю воды на его коже. Сильный, спокойный, он двигался так легко, будто эта вся работа не утомляла его, а наоборот приносила удовольствие.

И мне дико хотелось коснуться его плеча, провести пальцами по его спине, ощутить тепло. Но, вопреки собственным желаниям, я выдала совсем другое:

— Волков… а где тут… ну, туалет?

Он резко дёрнул уголком губ, будто сдерживал смех, и посмотрел на меня так, словно я только что спросила, где тут SPA-салон.

— Туалет? — переспросил он, нарочито серьёзно. — На улице.

— На улице?! — у меня голос взлетел на пару тонов выше. — Как унитаз будет стоять на улице?

— Да, Левшина, на улице, — и тут он не выдержал и рассмеялся. Смеялся громко, искренне, с какой-то мальчишеской лёгкостью. Его смех вибрировал у меня внутри, разгонял всё раздражение и оставлял только то самое странное чувство, о котором я раньше только слышала. Снова эти бабочки. Они щекотали внизу живота и разливались теплом по телу. Ой, мамочки, я должна злиться на него, но вместо этого я хочу коснуться его губ своими губами.

Чёрт возьми, как же он умел сводить меня с ума, лишая возможности здраво мыслить и расценивать свои возможности.

Он наклонился ближе, и его грудь на секунду почти коснулась моего плеча.

— Нет унитаза. Есть будка, — всё с той же дьявольской улыбкой говорит он.

— Будка? — переспросила я и пошла за ним, как на казнь.

И когда он показал это строение — деревянное, перекошенное, действительно похожее на перевёрнутый гроб, — я чуть не упала в обморок.

— Ты серьёзно? Это что — гроб с дверцей?

Артём расплылся в широкой ухмылке:

— Могу постоять рядом, поддержать, если страшно, — подкалывал он. Конечно, для него это привычные вещи.

— Очень смешно, Волков, — фыркнула я, но ноги к будке не несли. Всё тело протестовало.

Я выдохнула, попыталась собраться и… открыла дверь. В ту же секунду прямо у входа на меня уставился здоровенный чёрный паук.

— АААААА! — визг мой был слышен, наверное, на всю деревню.

Я развернулась и со всей силы врезалась в Артёма, вжимаясь в его грудь так, словно только он мог спасти меня от этого ужаса. Слёзы сами выступили на глазах, дыхание сбилось.

— Эй-эй… — его голос стал мягким, почти нежным. — Ты чего так? Это же просто паук.

— Ты не понимаешь! — выкрикнула я сквозь всхлипы и, глядя ему прямо в глаза. — Я с детства… я не могу… Я боюсь тесноты, темноты и всего, что там шевелится!

Я дрожала, прячась у него в руках, а он стоял и держал меня так крепко, будто мог защитить от всех моих страхов разом. И это было самое страшное — не паук, не гроб-туалет, а то, что я чувствовала себя с ним в безопасности.

Глава 18. Артем

Слёзы Левшиной застали меня врасплох. Она дрожала всем телом, цеплялась за меня, будто я был её единственным спасением в этом проклятом месте. И, чёрт возьми, это ощущение било куда сильнее любого выстрела. Хотелось прижать её ещё крепче, закрыть от всего мира, не отпускать.

А ещё… хотелось её саму.

Я сжал зубы, потому что память услужливо подкинула картинку: как она переодевалась у машины. Мажорка демонстративно делала вид, что ей плевать, но каждый её жест кричал, что она знала — я смотрю. Эти аппетитные формы в белье врезались в мозг. И то, что потом она натянула шорты и топ, ничего не изменило. Для меня она оставалась почти обнажённой.

Длинные, стройные ноги. Плоский живот с маленькой блестящей серёжкой, которая нагло сверкала на солнце, будто специально дразнила. Волосы, собранные в хвост, оставляли шею и ключицы открытыми. А через тонкий топ проступали её соски, от которых мне хотелось сорваться к чёрту все приказы генерала. Они торчали как острые шипы, лишая возможности здраво думать. А я как подросток, который никогда не видел женской груди. Потому что хотелось сорвать этот топ и вобрать в рот ту самую горошину, что так активно сей...

Делала ли она это намеренно или случайно, сути это не меняло. Я хотел её, а она испытывала мою выдержку на прочность, хотя та уже и так трещала по швам.

— Чёрт… — прошептал я, почти беззвучно, уткнувшись носом в её волосы. От неё пахло сладким шампунем и чем-то тёплым, домашним. Не принцессой, не заносчивой мажоркой. Девушкой. Настоящей.

Я держал её, а внутри шёл бой. Один голос шептал: «Возьми её. Она сама этого хочет». Другой — напоминал: