После развода с предателем - Адалин Черно

площадку выплывает Даша, придерживая одной рукой большой живот. Мне становится не по себе. Одно дело, когда Тимур знает, что я развожусь с мужем. Другое — увидеть причину. Изменил Глеб, а стыдно за то, что у него есть любовница, мне. Не могу себе этого объяснить.

— Какая же ты, Оля, быстрая, — говорит Глеб, глядя прямо на меня.

Я делаю шаг вперед, но Тимур только выставляет руку, не давая мне вмешаться.

— Мы с вами не знакомы. И, честно, я не горю желанием это менять. Я здесь только за вещами. Как я понял, часть собственности этой квартиры принадлежит вашей жене, — вмешивается Тимур.

— Бывшей жене, — рявкает Глеб.

— Пока что нет, — голос Тимура снижается до ледяного баритона. — По закону, часть имущества все еще находится здесь и принадлежит ей. И у нее есть полное право забрать личные вещи без цирка и оскорблений.

Глеб делает шаг к Тимуру. На полсекунды я замираю, боясь, что сейчас начнётся драка. Но Тимур не двигается. Он вообще не напрягается — стоит, ровный, спокойный, будто камень, о который легко обломать зубы.

— Знаете, — говорит Глеб, подходя ближе, — вы можете быть ее новым… кем угодно. Но не указывайте мне, что делать в моем доме.

— Дом ваш наполовину, — улыбка Тимура задевает Глеба, потому что тот сжимает зубы от злости.

— Пока. Но это вопрос времени, — спокойно говорит. — К тому же, Оля отказалась от дома.

Тимур смотрит на меня и, нахмурившись, спрашивает:

— Ты что-то подписывала?

— Нет. Мы так договорились.

— Снимем, значит, договоренности, — сообщает Глебу.

— Чего? Оля… — обращается ко мне. — Я не пойму, ты правда спишь с ним? Почему он решает?

— Ну она же решает, — Тимур кивает на застывшую с лицом невинной овечки Дашу. — Ты же ради нее выделываешься. Чтобы мужиком себя показать.

— Ты охренел совсем? — Глеб делает шаг, Тимур остается на месте.

Я, боясь, что начнется драка, хочу вмешаться, но рука Тимура все еще не позволяет.

— Еще шаг — и все вопросы придется решать с адвокатами, — спокойно говорит Тимур, даже не повышая голоса.

Глеб замирает, будто обдумывая его слова. Подходит к той черте, за которой уже начинаются реальные проблемы, а не рядовое выяснение отношений. Секунду стоит в напряжении, а потом демонстративно отступает.

— Делайте, что хотите. Все равно вас скоро здесь не будет, — бросает он с презрением, будто этими словами он может стереть все мои права.

— Всенепременно, — отвечает Тимур. — А теперь — вещи.

Глеб отходит в сторону, кивает нам на дверь квартиры с таким видом, словно делает одолжение.

— Масюнь, ты их впустишь? — начинает щебетать Даша.

Я вижу, как губы Тимура трогает улыбка и тоже улыбаюсь, потому что не могу сдержаться.

Провожаю Тимура к балкону, поджимаю губы, не зная, что говорить при виде одежды.

— Это все твои?

— Да, но я не все забирать буду. Совсем чуть-чуть. Просто я не успела найти то, что искала.

— Тебе не нужны все?

— Я просто… мне некуда их пока перевозить. Да и не на чем.

— Ко мне перевезешь, — спокойно говорит Тимур. — А на чем я сейчас найду.

Глава 19

Мы собираемся довольно быстро. Тимур умело переносит коробки в машину, которая приезжает буквально через пятнадцать минут. Это небольшой минивен, водителя которого Тимур хорошо знает. Они здороваются, обмениваются рукопожатиями и мы сгружаем коробки в его автомобиль.

Глеб все это время находится где-то в квартире. Подозреваю, что в спальне утешает свою Дашу, потому что ко мне он так и не вышел с момента, как пустил нас с Тимуром в квартиру.

И только когда Тимур выходит с очередной тяжелой коробкой, а я остаюсь на балконе одна, выходит Глеб. Я смотрю на него с непонятной тоской. Еще несколько дней назад он был моим мужем, а я — его женой. Мы были вместе, любили друг друга, а сегодня за его спиной стоит другая, а я, как воровка, забираю собственные вещи.

Вопрос, как мы до этого докатились, повисает в воздухе. Какой смысл спрашивать? Глеб снова все свесит на мою работу, на долгое отсутствие и отсутствие внимания. С одной стороны — он прав. Я действительно много внимания уделяла работе, а с другой. Разве он нет? Он ведь тоже… задерживался. Теперь вот я даже думаю, что не на работе, а с другой.

— Все забрала? — спрашивает таким тоном, которым никогда со мной не разговаривал — ехидным, с издевкой.

— Думаю, все. Документы отдашь?

— Я уже сказал, что сам подам на развод.

— У меня будет адвокат, — зачем-то ставлю его в известность, хотя он и так прекрасно это знает.

— По-хорошему не хочешь, значит?

Я кисло усмехаюсь. Невыносимо от него это слушать.

— Не я привела в дом другую женщину, Глеб.

— Не можешь смириться?

Таращусь на него во все глаза. Не могу поверить, что он действительно это говорит, господи. Не можешь смириться?

— Не могу, — говорю для самой себя неожиданно. — Ты не поймешь меня, но еще несколько дней назад я с нетерпением ждала тебя домой, а сегодня вот.

Я обвожу рукой опустевший балкон и забираю последние вещи, намереваясь уйти.

— Брось, ты никогда меня не ждала, Оль. Ты с удовольствием бежала на работу, потому что она была для тебя важнее.

— Работа никогда не была важнее.

Он фыркает, не веря. Как там говорят, у каждого своя правда? У меня какая-то слишком сильно отличающаяся от его.

— Ладно, — Глеб делает шаг назад, наконец, отступая и позволяя мне выйти. — Иди, Оля. Нам не о чем больше говорить.

На секунду я замираю, потому что мне хочется что-то сказать. Оставить за собой последнее слово, поставить жирную точку в этой истории, но я сдерживаюсь. Он не поймет. И не услышит. Мы уже разговариваем на разных языках, несмотря на то, что столько лет прожили вместе.

Я молча киваю, забираю свою сумку, подхватываю коробку. И в этот момент, будто по сигналу, появляется Тимур. Легко перехватывает у меня тяжесть. Отнимает, не позволяя нести самой. Бросает на Глеба какой-то взгляд, которому я никак не могу найти определения и… берет меня за руку.

Глеб хмыкает, глядя на этот жест и сжимает крепко челюсти. То ли хочет что-то язвительное сказать, то ли как-то меня задеть, но у него это никак не получается, потому что Тимур уже тащит меня мимо к выходу.

Я оставляю свою прошлую жизнь позади. За спиной — бывший муж и его новая женщина, которая, когда мы уходим, наконец, вылезает из своей берлоги, и смотрит на нас.