Мама, я женюсь! Или уговорим невесту позже - Рина Сивая

прикрепил к седлу. Твой драгоценный камень тоже там. Саквояж был тяжелый, неудобный и постоянно бил меня по ноге. Я избавил нас от страданий.

— Нас?!

— Прежде всего меня, конечно. Но и тебя тоже.

Я не поверила ни слову.

Вернее, не поверила в ту часть, где он якобы обо мне думал. Поэтому немедленно перегнулась в сторону, пытаясь посмотреть вниз.

Мешок действительно болтался у седла.

Но проверить толком я ничего не успела, потому что лошадь в этот самый момент шагнула через выбоину, мир опасно накренился, а я едва не соскользнула вниз.

— Лив!

Арчи дернул меня обратно прежде, чем я успела снова познакомиться с дорогой лицом.

Его рука резко сжалась у меня поперек живота, притягивая к себе так близко, что на миг у меня вообще кончились мысли.

А потом вернулись – все разом. И очень злые.

— Отпусти!

— Чтобы ты снова навернулась?

— Я бы не навернулась, если бы ты не выкинул мой саквояж!

— Ага. Конечно. Виноват снова я. Кто бы сомневался.

Я выпрямилась, стараясь дышать ровно и не обращать внимания на то, как тесно мы сидим.

Не помогало.

— Одна лошадь – это ужасно неудобное средство передвижения для двоих, — заявила я с достоинством. — И вообще, с твоими замашками богатенького наследника ты вполне мог купить две.

Он фыркнул.

— Мог.

— Так почему не купил?

— Потому что на своей лошади ты в тот момент ехала бы довольно своеобразно.

— В каком смысле?

— В прямом. Ты была без сознания, Оливка. По-твоему, мне стоило перекинуть тебя через седло, как мешок картошки, и привязать, чтобы не свалилась?

Я открыла рот, чтобы возмутиться, но слова так и застыли прямиком в горле. Потому что, если уж честно, картина получалась еще хуже нынешней.

Значительно хуже.

— Ну...

— Вот именно, — довольно заключил боевик. — Я рад, что ты наконец оценила мой такт.

— Ничего я не оценила.

— Но признала, что я прав.

— Не обольщайся.

— Поздно, я красивый. Мне это свойственно.

Я закатила глаза.

Ехать рядом с ним от этого легче, разумеется, не стало. Наоборот. Чем яснее становилось, что спор про вторую лошадь уже бессмысленен, тем отчетливее я осознавала другое: мне все равно ужасно некомфортно. Потому что мы почти обнимались.

Нет, формально, конечно, нет.

Формально он просто держал поводья и меня заодно.

Формально между нами была одежда, воздух и мое негодование.

Но на деле его грудь была слишком близко, дыхание – слишком ощутимо у меня над макушкой, а ладонь на талии – слишком живой и теплой, чтобы делать вид, будто это не имело значения.

— Мне неудобно, — сообщила я наконец.

— Хочешь пойти пешком? — тут же предложил Арчи.

Я обернулась к нему так резко, как позволяла посадка.

— С чего это я должна идти пешком?

— Потому что тебе неудобно.

— Раз ты парень, то тебе и идти.

— Не согласен.

— Почему еще?

— Потому что лошадь моя.

Я уставилась на него.

Он, кажется, всерьез считал это железным аргументом.

— Какая поразительная логика.

— Пользуюсь лучшей из доступных.

— Тогда слезай и веди свое имущество в поводу.

— А ты поедешь одна и ускачешь в закат при первой возможности?

— Может, и ускачу.

— Вот потому и нет.

— Жадина.

— Практичный человек.

— Самодовольный.

— Зато живой.

— Это ненадолго, если продолжишь в том же духе.

Он тихо усмехнулся, и от этого звука у меня почему-то по спине пробежали мурашки. Крайне возмутительные, между прочим.

Мы еще немного помолчали, дуясь каждый по-своему.

Я – глядя вперед с видом оскорбленной королевы в изгнании.

Он – будто все происходящее не только не тяготило его, а даже слегка забавляло.

Наконец Арчи подвел итог:

— Значит, уступать никто не хочет.

— Очевидно.

— Тогда придется ехать так, как ехали.

Я с ненавистью посмотрела на дорогу.

Дорога, к сожалению, ничем не могла мне помочь.

— Не переживай, — сказал он уже чуть мягче. — Не долго осталось.

Я искренне в этом сомневалась.

Глава 10. Семейная жизнь

Глава 10. Семейная жизнь

Оливия Мортимер

До деревни и трактира мы добрались уже в сумерках. Народу здесь было не сказать, чтобы много, но шумели они знатно.

Потому что из шестерых мужиков, занимавших столы вокруг, пятеро оказались наемниками.

Пьяными наемниками.

Я недовольно поморщилась и прижалась поближе к боку Арчибальда. Да, неприятно. Но с ним как-то спокойнее.

И этой мысли я даже не стыдилась.

Стоунхарт тихо хмыкнул и обнял меня за талию. Гад.

— Добрый вечер, хозяюшка, — с той своей лучезарной улыбкой, от которой у нормальных женщин, наверное, подкашивались ноги, обратился Арчи к полной, сурового вида трактирщице за стойкой. — Нам бы комнату на ночь.

Хозяйка окинула нас таким взглядом, будто за один миг успела увидеть в нас контрабандистов, беглых преступников, тайных любовников, а заодно и неплательщиков.

— Комнату, значит, — протянула она. — А вы кто такие будете?

— Путники.

— Это я и без тебя вижу. Откуда едете?

— Из деревушки неподалеку, — ничуть не смутился Арчи. — Из... Вшерхвоста.

Я поперхнулась воздухом.

Нет, деревня наверняка называлась как-то иначе. Просто ему, в отличие от меня, действительно удавалось запоминать подобные кошмары.

— Вшер... чего? — прищурилась хозяйка.

— Вшерхвоста, — с безупречной уверенностью повторил он. — Милое местечко. Тихое. Куры наглые.

— А едете куда?

— В Сапфировую бухту. К родственникам.

— К чьим?

— Моим, — невинно ответил Арчи и чуть крепче сжал мою талию, будто напоминая: рот открываешь только в случае крайней необходимости.

Хозяйка перевела взгляд на меня.

— А эта тебе кто?

И вот тут Стоунхарт, не моргнув глазом, заявил:

— Жена.

Я поперхнулась уже по-настоящему.

Закашлялась, согнулась пополам, а этот бессердечный негодяй принялся заботливо хлопать меня по спине, еще и с таким участием, будто сам не был причиной моего внезапного удушья.

— Тише, милая, тише, — проворковал он. — Ты так растрогаешься, что люди подумают, будто я не лучший муж на свете.

Я бы ему в этот момент с удовольствием доказала обратное. Желательно тяжелым предметом.

— Не молоды ли вы для брака? — с заметным недоверием осведомилась хозяйка.

— Нет, — тут же ответил Арчи. — Любовь не имеет возраста.

Из-за ближайшего стола кто-то