Старая дева для лорда-дракона - Надин Нойзи

нем была только белая рубашка, распахнутая у ворота, и лунный свет играл на его лице, делая его нереально красивым — скульптурным, древним, как статуи в забытых храмах.

— Это снова сон? — спросила я, хотя знала ответ.

— Сон, — подтвердил он, делая шаг ко мне. — Но ты же знаешь, что это не просто сон.

— Что это?

Он остановился в шаге от меня, и я снова почувствовала его тепло — жаркое, живое, такое контрастное с ночной прохладой.

— Это место, где мы можем быть собой, — ответил он тихо. — Где нет Ирмы, нет приличий, нет обязательств. Только ты и я.

— И сад, — добавила я, оглядываясь.

— И сад, — согласился он. — Твой сад. Он прекрасен, как и его хозяйка.

Я подняла на него глаза. В лунном свете его зрачки расширились, почти закрывая радужку, и только золотой ободок светился изнутри.

— Ты смотрела на меня сегодня за обедом, — сказал он. — Я чувствовал твой взгляд.

— Ты тоже смотрел на меня, — ответила я.

— Я всегда смотрю на тебя, — просто сказал он. — Не могу иначе.

Сердце мое пропустило удар. Потом еще один. Потом забилось часто-часто, как птица в клетке.

— Почему? — спросила я шепотом.

Рейнар протянул руку и осторожно коснулся моего лица — кончиками пальцев, едва-едва, будто боялся спугнуть. Я замерла, чувствуя это прикосновение каждой клеточкой.

— Потому что ты особенная, — ответил он. — Я знал это с первого мгновения, как увидел тебя на крыльце. Ты не такая, как другие. В тебе есть свет. Тихий, теплый, живой. Я потянулся к нему, как мотылек.

— Дракон-мотылек, — улыбнулась я, и он улыбнулся в ответ.

— Драконы не мотыльки, — сказал он. — Мы летим на свет, только если знаем, что не обожжемся. Твой свет не жжет. Он греет.

Его пальцы скользнули по моей щеке, по линии челюсти, остановились на подбородке, чуть приподнимая его. Я смотрела в его глаза и тонула в них — в этом золотом сиянии, в этой глубине, в этом обещании.

— Я думала о тебе весь день, — призналась я шепотом. — Даже когда бегала по делам, даже когда Ирма сводила меня с ума. Ты был там, внутри.

— Я тоже думал о тебе, — ответил он. — Стоял у конюшни и представлял, как мы снова идем по саду. Как ты показываешь мне жимолость. Как улыбаешься.

— Ты видел мою улыбку?

— Я видел все, — он чуть наклонился, приближая свое лицо к моему. — Твою усталость, когда ты думала, что никто не смотрит. Твою радость, когда ты говорила о саде. Твой страх, что все это — лишь сон.

— Это и есть сон, — напомнила я.

— Во сне души говорят правду, — сказал он. — И моя душа говорит тебе: я хочу быть рядом. Не только во сне. Наяву.

Я замерла.

— Это возможно?

— Все возможно, — ответил он. — Если ты захочешь.

Я подняла руку и коснулась его лица — осторожно, как он только что касался меня. Кожа его была горячей, почти обжигающей, но мне не хотелось убирать руку. Я провела пальцами по его скуле, по линии челюсти, по губам — и он перехватил мою руку, прижавшись губами к ладони.

— Анна, — выдохнул он в мою кожу, и от этого звука по телу побежали мурашки.

— Рейнар, — ответила я, и это имя прозвучало как молитва.

Он притянул меня ближе — медленно, давая возможность отстраниться, если я захочу. Но я не хотела. Я прильнула к нему сама, чувствуя жар его тела сквозь тонкую ткань сорочки, чувствуя, как его руки обвивают мою талию, прижимают к нему.

— Ты пахнешь яблонями, — сказал он, уткнувшись носом в мои волосы. — И медом. И чем-то еще... тем самым светом.

— А ты пахнешь... — я замялась, пытаясь определить. — Дымом? И лесом. И звездами.

Он тихо засмеялся — низко, довольно, и этот смех отозвался где-то глубоко во мне.

— Драконы пахнут огнем, — сказал он. — Это наш истинный запах. Если он тебе не нравится...

— Нравится, — перебила я. — Очень нравится.

Он поднял голову и посмотрел на меня — долго, пристально, изучающе.

— Ты не боишься, — сказал он, и это было не вопросом, а утверждением.

— Нет, — ответила я честно. — С тобой не страшно.

— А должно быть, — усмехнулся он. — Я дракон. Мы опасны.

— Ты не опасен для меня, — я покачала головой. — Я это чувствую.

Он вздохнул — глубоко, будто сбрасывая груз.

— Ты права. Не опасен. Никогда не буду.

Я потянулась к нему, ища его губы — и он ответил на поцелуй.

Это было не так, как в прошлый раз. Тогда была страсть, жар, почти отчаяние. Сейчас — нежность. Бесконечная, осторожная нежность, будто я была сделана из лунного света и лепестков яблони. Он целовал меня медленно, смакуя, пробуя на вкус, и я таяла в его руках, как снег весной.

Где-то над нами шелестели ветви, роняя белые лепестки. Один упал мне на плечо, другой — в волосы. Рейнар оторвался от моих губ, чтобы сдуть его, и поцеловал меня в висок.

— Я хочу запомнить этот миг навсегда, — прошептал он. — Ты в лунном свете, в цвету яблонь. Моя.

— Твоя? — переспросила я, и в голосе моем звучал вызов.

— Моя, — повторил он уверенно. — Если ты согласна.

Я посмотрела в его глаза — золотые, горящие, такие родные, будто я знала их всю жизнь.

— Согласна, — ответила я просто.

Он улыбнулся — широко, открыто, счастливо. И прижал меня к себе так крепко, что я почувствовала биение его сердца — ровное, сильное, чуть ускоренное.

Мы стояли под яблоней, обнявшись, и лунный свет лился на нас, и лепестки падали, и ночь была бесконечной.

— Не просыпайся, — прошептал он мне в макушку. — Останься со мной.

— Не проснусь, — пообещала я. — Пока ты здесь.

— Я всегда здесь, — ответил он. — В твоих снах. И в твоем сердце.

Я закрыла глаза, вдыхая его запах, чувствуя его тепло, и думала о том, что это самое прекрасное, что случалось со мной за обе