После развода. Наш сын не погиб, дракон! - Николетта Фэй

За стеной Лео тихо зовёт меня. Не словом, просто знакомым звуком. Я открываю дверь, показываю, что рядом, и прошу Агну дать ему ещё половину яблока. Сын кивает, но следит, пока я снова не появляюсь в проёме.

Эстель тоже видит. На её лице впервые появляется что-то тяжелее страха за собственное положение.

— Я не хотела, чтобы с ним обращались так, — произносит она. — Серебряные браслеты, травы… Вальт должен был найти дом.

— Вы отдали младенца человеку, которого не собирались проверять. Потом получили удобное сообщение о смерти и перестали спрашивать. Всё, что случилось дальше, стало возможно после вашего приказа.

Она не спорит. Арден возвращается от окна. В его лице нет прежней растерянности.

— Ты сделала это с моим сыном. С моей женой. Потом месяцами убеждала меня, что развод спасёт род.

— Я удерживала дом после смерти твоего отца, — отвечает Эстель, и в голосе снова появляется твёрдость. — Ты не видел, сколько людей ждали нашей слабости. Один больной наследник и жена, которая не могла больше рожать…

— Я была живым человеком, — говорю я. — Лео был живым ребёнком. Вы защищали дом от нас.

Эстель садится впервые за весь разговор. За стеной Лео смеётся тихо: Агна, видимо, качнула деревянного коня по столу. Мать Ардена слышит этот звук и закрывает перчатками рот. Раскаяние приходит к ней слишком поздно и ничего не отменяет, но хотя бы сейчас она больше не произносит слово «род».

— Хватит.

Арден произносит негромко. Эстель замолкает быстрее, чем если бы он крикнул.

Я хочу вернуться к Лео, но мать Ардена вдруг говорит:

— Об этом знала Мариса.

Я остаюсь у двери.

— Когда?

— Ещё до вашего развода, — Эстель медлит, следя за сыном. — Она случайно услышала разговор с управляющим. Я заставила её поклясться молчать и сказала, что ребёнок умер после вывоза.

Арден делает шаг к матери.

— Ты впустила её в это и потом предложила мне жениться на ней?

— Я думала, всё закончено. Но Мариса однажды спросила… — Эстель смотрит на закрытую дверь комнаты, где остановилась нынешняя жена Ардена. — Спросила, что будет с наследованием, если мальчик всё-таки выжил.

Мариса думала о живом Лео ещё пять лет назад.

15. Зачем у него взяли кровь?

— Где старые счета Марисы? — Арден не отводит взгляда от матери.

Эстель медленно опускает руки.

— После свадьбы её личными средствами распоряжался отдельный казначей. До свадьбы книги хранились у Веймаров.

— Ты готовила этот брак, — напоминает Арден. — У тебя должны быть копии.

Эстель понимает, что отрицание только потратит время. В семейном доме осталась книга расходов, которую присылали вместе с брачными бумагами. Арден велит гонцу ехать за ней и вручает приказ с личной печатью. Матери он запрещает покидать лазарет до окончания допроса.

— Ты держишь меня под стражей? — спрашивает она.

— Я пять лет считал сына мёртвым из-за тебя. Пока считай, что просто жду ответов.

Я выхожу прежде, чем разговор станет чужим семейным судом. Лео доел яблоко и теперь сидит на койке, катая деревянного коня по складке одеяла. Когда видит меня, касается моей руки и тихо выдыхает знакомое «ма». Второй слог не получается, но мне хватает.

— Я здесь.

День проходит в ожидании книги. Я лечу детей из каравана, проверяю жар у Лео и заставляю себя не заглядывать к Марисе. После признания Эстель хочется спросить её прямо: что именно она знала? Почему интересовалась живым ребёнком? Но один вопрос предупредит раньше, чем мы соберём доказательства.

Книгу привозят вечером. Кожаный переплёт потрескался, записи сделаны рукой казначея Веймаров. Орен уже сверил печати на дороге. За несколько дней до вывоза Лео Мариса оплачивала обычные расходы: ткань, подарки, пожертвование храму. Через три дня после передачи младенца Вальту появляется крупная сумма без назначения.

Получатель — лекарь Грегор Вальт.

Орен кладёт рядом две обычные квитанции того же казначея. На них есть цель платежа, подпись Марисы и отметка получателя. У перевода Вальту подпись спрятана за формулировкой «по личному распоряжению», зато номер совпадает с реестром её писем. Деньги вышли именно из приданого Марисы, а не из общего фонда семьи.

— Кто разрешил платёж? — спрашиваю я.

Эстель смотрит на подпись.

— Управляющий её личным приданым. Без письменной записки Марисы он бы не выдал столько.

Самой записки нет. В графе причины стоит только «частная услуга». По книге невозможно доказать, за что платила Мариса: за молчание, за лечение или за совсем другое дело. Но дата появляется через несколько дней после того, как мальчика забрали у кормилицы.

— Она уже знала, что Лео жив, — говорит Арден. — И сразу заплатила человеку, к которому его увезли.

— Это подозрение, — напоминаю я. — Не ответ.

Он закрывает книгу, сдерживая желание немедленно идти к жене. Однажды Арден уже позволил чужим словам принять решение за него. Теперь проверяет даже тогда, когда сомнение причиняет больше.

Из палаты зовёт Агна. Лео сидит за столом с угольком в руке. На бумаге нарисован прямоугольник с четырьмя ножками — стол. Рядом маленькая фигура и большая рука в перчатке. Мальчик увидел книгу счетов, услышал имя Марисы и начал рисовать сам.

Я сажусь напротив.

— Это место, где ты жил?

Лео кивает. Рисует на столе чашку, потом кладёт левую руку поверх бумаги. Правой обводит её несколько раз. После этого показывает, как ему закатывали рукав и затягивали что-то выше локтя.

— Перед тем как брали кровь?

Он касается точек на сгибе и рисует рядом маленькую бутылочку. Затем ещё одну. И третью.

Я осматриваю руку при дневном свете. Самый свежий прокол почти зажил, рядом желтеют следы от тугой повязки. Для обычной проверки родства хватило бы нескольких капель. Здесь иглу вводили неоднократно и брали столько, что приходилось перевязывать локоть.

По оттенку синяков видно: кровь брали в разные дни, не за один раз. После каждого прокола Лео не успевал восстановиться. Отсюда часть его слабости, бледность и тошнота в дороге. Я измеряю ему пульс, прошу показать, кружилась ли голова после стола. Он закрывает глаза и качает деревянного коня, изображая, как шатался пол.

— Тебя кормили после? — спрашиваю я, пододвигая рисунок хлеба.

Лео берёт лист и прячет под столом. Еду он получал не всегда. Кто-то сознательно делал заборы тяжелее, чем они должны быть для ребёнка.

— Мариса была рядом? — Я показываю белую перчатку на рисунке, потом на стол.

Лео ставит фигурку женщины возле его стула. Она не держит иглу. Просто стоит и смотрит, пока другой человек работает с рукой. Потом мальчик рисует