После развода. Наш сын не погиб, дракон! - Николетта Фэй

Через час подоконник пуст.

Игрушка спрятана под одеялом рядом с листом, на котором написано имя Лео. Когда Арден возвращается, я ничего ему не говорю. Он сам видит пустое место и на мгновение прикрывает глаза.

К вечеру во двор въезжает ещё одна карета. На этот раз без герба Веймаров. Арден встречает мать на крыльце, но не подаёт руки. Эстель выходит сама: высокая, прямая женщина в тёмном дорожном платье. За пять лет она почти не изменилась, только волосы стали совсем белыми.

— Что случилось? — спрашивает она, входя в коридор. — Твоё письмо похоже на приказ об аресте. Я бросила все дела и…

Эстель видит Лео.

Он сидит на моей койке и держит деревянного коня за толстую ногу. На левом запястье белеет повязка, под ключицей виден край знакомого рубца.

— Это… — начинает Эстель и не заканчивает.

Лео слышит незнакомый голос, соскальзывает с койки и прячется за меня. Эстель делает движение вперёд. Арден встаёт между нами, и мать останавливается так резко, будто впервые сын не пустил её в собственный дом.

Мать Ардена замолкает посреди фразы.

Она узнаёт внука сразу.

14. Это сделала твоя мать

Эстель смотрит на Лео, а он прижимает деревянного коня к груди и прячется за моё плечо. Я закрываю ребёнка собой.

— Разговор будет не здесь.

Мать Ардена открывает рот, но сын уже указывает на перевязочную. Орен остаётся в коридоре, Агна садится рядом с Лео. Я обещаю вернуться до того, как он доест яблоко, и показываю на пустую тарелку. Только после этого захожу в соседнюю комнату.

Эстель не садится. Снимает перчатки, кладёт на стол и начинает привычным тоном хозяйки большого дома:

— Вы не понимаете, что тогда происходило. Род только потерял главу, земли пытались делить, Совет требовал…

— Что произошло с ребёнком? — перебиваю я. — С того момента, как его вынесли из родильной комнаты.

Она смотрит на Ардена, ожидая поддержки или хотя бы разрешения продолжить по-своему. Он стоит у стены, не приближаясь к матери.

— Отвечай Лиане.

Эстель берёт перчатки обратно, расправляет один палец, потом второй. Ей нужно занять руки, чтобы не смотреть на дверь, за которой сидит внук.

— Лео родился очень слабым. Он почти не кричал. Лекарь сказал, что драконья кровь едва проявляется, а Лиана едва пережила роды. Следующая беременность могла её убить.

— Я знаю, что со мной было, — перебиваю я. — Дальше.

— Арден никогда не оставил бы тебя сам, пока ребёнок жив. Даже если мальчик не смог бы стать наследником. Даже если род остался бы без будущего.

Арден отталкивается от стены.

— Поэтому ты решила, что сын должен исчезнуть?

— Я решила убрать то, что не позволяло тебе принять необходимое решение, — отвечает Эстель и сама слышит, как звучит фраза. Перчатки в её руках перестают двигаться. — Тогда я называла это именно так.

— А мной что было? — спрашиваю я. — Матерью, которой можно сообщить о смерти, или второй помехой?

Эстель пытается сказать, что хотела спасти меня от новой беременности. Я напоминаю: для этого достаточно было не требовать ещё одного ребёнка. Она не отвечает, потому что дело никогда не сводилось только к моей жизни.

Эстель вздрагивает от его голоса, но отвечает мне.

— Я договорилась с лекарем и управляющим. В ту ночь в родильном доме умер другой младенец. Его мать была одна, без семьи. Тело завернули в ваше одеяло, положили медальон. Тебе сказали, что сын умер.

— А той женщине что сказали? — спрашиваю я.

Эстель не знает. Лекарь взял на себя тело и записи. Чужая мать, вероятно, даже не узнала, в чьём одеяле похоронили её ребёнка. Для плана Эстель понадобилась ещё одна женщина, горе которой никто не счёл важным.

Арден бледнеет. Всё, что он держал пять лет как последнее доказательство смерти ребёнка, мать перечисляет хозяйственными подробностями: одеяло, медальон, чужое тело.

— Я держал его, — говорит он.

— Я знаю.

— Ты смотрела, как мне отдают чужого мёртвого ребёнка? — Арден произносит это почти без голоса.

Эстель не отвечает. Арден отворачивается к окну. Впервые с её приезда он буквально не может смотреть на мать.

Я заставляю себя продолжить.

— Лео в это время увезли к кормилице.

— Да, — Эстель разглаживает складку на юбке, хотя та сразу возвращается. — Управляющий оформил передачу моей печатью. Через несколько дней ребёнка должны были перевезти в лечебницу Вальта.

— Зачем?

— Если бы он окреп, Вальт нашёл бы семью далеко от столицы. Мальчик рос бы в безопасности, без имени рода. Если бы не выжил… — Эстель останавливается. — Он был очень слаб.

— Вы хотя бы спросили, согласится ли другая семья растить больного дракона? — Я кладу на стол копию записи Вальта. — Или всё заканчивалось словами «он найдёт»?

Эстель читает дозы горьких трав. На строке о серебряных пластинах её лицо меняется. Вальт обещал, что ребёнка будут лечить и скрывать происхождение только документами. Она не знала о браслетах. Но договор заключила именно она и выбрала человека, которому заплатила за молчание.

— Не произноси это так, будто смерть была одним из вариантов лечения.

Она опускает глаза. Я слышу из палаты стук ложки о тарелку. Время, которое обещала Лео, заканчивается, а я всё ещё не получила главного ответа.

— Когда вам сообщили, что он умер?

— Через несколько дней после перевода к Вальту, — отвечает Эстель. — Управляющий принёс письмо лекаря.

— Вы видели тело?

— Нет, — Эстель прижимает ладони к коленям.

— Проверили запись о смерти? Спросили кормилицу? Послали другого человека?

Эстель сильнее сжимает перчатки.

— Нет.

Я подхожу ближе. Когда страшно, я всегда говорю тише, и сейчас Эстель вынуждена наклонить голову, чтобы слышать.

— Почему?

Она пытается вернуть разговор к роду. Говорит, что после похорон Арден перестал спать, что Совет уже готовил список новых невест, что любое расследование вернуло бы нас к вопросу о живом ребёнке. Я не позволяю ей спрятать ответ между чужими решениями.

— Почему вы не проверили, жив ли ваш внук?

Эстель наконец смотрит мне в лицо.

— Потому что проверка могла раскрыть всё. Арден узнал бы, что я сделала. А если мальчик действительно умер… это всё равно решало проблему наследования.

Она произносит последнюю часть почти шёпотом, но в маленькой комнате её слышно отчётливо. Арден отходит ещё дальше, словно между ним и матерью можно увеличить расстояние настолько, чтобы перестать быть её сыном.

— После письма Вальта ты снова заговорила со мной о разводе, — вспоминает он. — На следующий день.

Эстель не отрицает. Она уже приготовила бумаги Совета, нашла лекарей, которые подтвердят опасность новой беременности, и