После развода. Наш сын не погиб, дракон! - Николетта Фэй

Сначала записи кажутся обычными. Жар, кашель, плохой аппетит, смена повязок. Потом повторяется одно и то же: ребёнку дают горький настой, через несколько дней вносят «снижение активности», «слабый знак», «удобен для перевозки». Лекарь подбирал дозы так, чтобы дети не умирали, но не могли сопротивляться и выдавать происхождение.

В одном журнале между страницами остаётся лист с детским рисунком: дом, дерево и три человека, у самого маленького вместо рук две длинные линии. Я кладу рисунок отдельно от улик, хотя он ничего не доказывает. Выбросить его обратно в ящик не могу.

Имена почти везде вымышленные. «Мальчик А., слабые лёгкие», «девочка из северной семьи, припадки», «ребёнок без фамилии». Родителей заменяют доверенные лица. Болезни описаны подробно, потому что лекарства нужно было рассчитывать по весу, но откуда взялся ребёнок, нигде не указано.

Я сопоставляю две записи с детьми из каравана. У Эдны совпадают ожог на плече и неправильно сросшийся мизинец. В книге она названа «девочкой Л.», поступившей после пожара. Семилетнего мальчика с воспалением лёгких записали под другой фамилией и оставили в лечебнице уже после того, как температура нормализовалась. Вальт менял имена, но не мог убрать медицинские приметы — иначе сам запутался бы в пациентах.

— Если эти книги дойдут до семей, они смогут узнать детей, — говорю я. — По шрамам, старым переломам, болезням.

Арден поручает Орену пронумеровать каждую книгу и поставить людей у подвала. Ничего не выносят без двух подписей. После убийства Тевена даже старый лист нельзя оставлять на доверии одному человеку.

В нескольких книгах я нахожу те же дозы горького корня, что на бирке Лео. Детям давали его месяцами. У одного мальчика после увеличения дозы началась рвота, и запись обрывается. У девочки постоянно воспалялась кожа под серебряными пластинами.

— Здесь держали драконьих детей, — говорю я Ардену. — Подавляли признаки рода и записывали осложнения как обычную болезнь.

Он читает страницу, потом закрывает книгу слишком осторожно.

— Вальта найти живым. Всем передать отдельно.

Орен отправляет гонца. Сам остаётся, потому что из подвала есть второй выход в сад, а смотритель слишком часто поглядывает в ту сторону. За дверью находят сгоревшие бумаги и лопату с влажной землёй. Кто-то пытался уничтожить часть архива после перехвата каравана, но ливни залили яму.

Я выхожу в сад вместе с Арденом. В земле лежат обугленные края журналов. Мы собираем их на холст, не касаясь голыми руками. На одном куске уцелел месяц рождения Лео, на другом — фамилия лекаря Вальта. Смотритель уверяет, что жёг старую плесень, но Орен находит в его комнате новый кошель с серебром. Мужчину задерживают для допроса. Он не знает содержания книг; ему заплатили лишь за то, чтобы убрать несколько связок до приезда наместника.

Снова человек, который согласился на маленькую грязь и старательно не задавал вопросов. Я возвращаюсь в подвал, пока Арден выясняет, кто принёс деньги. Ответа нет: платил незнакомый всадник.

Я возвращаюсь к книгам. Нужный год лежит в дальнем ящике. Пятый день месяца, когда родился наш сын. Запись о поступлении одного ребёнка.

«Мальчик, пять дней. Драконья кровь проявляется слабо. Фамилии нет. Вес недостаточный. Кормление каждые два часа».

Я читаю строчку несколько раз. Возраст совпадает, но таких младенцев могло быть больше. На следующей странице перечислены приметы: тёмный пушок на голове, родинка возле правого уха, полукруглый рубец под левой ключицей.

У Лео есть этот рубец. Я заметила его в первую ночь, когда меняла мокрую рубаху: бледная дуга длиной с ноготь, слишком ровная для случайной царапины. Когда-то акушер прижёг там воспалившуюся кожу, и Арден ругался, что отметина останется навсегда.

— Это он, — говорю я.

Арден подходит. Я показываю дату, возраст и строку о рубце. Он опирается ладонями на ящик и читает сам, не доверяя чужому голосу.

Ни Веймар, ни Мариса здесь не названы. Указан только человек, который привёз младенца: управляющий семейного дома. Подпись размазана, зато рядом стоит номер документа о передаче.

Я перелистываю журнал приёма. Документ забрали обратно вместе с сопровождающим. В графе «основание» написано: временное содержание и кормилица до отдельного распоряжения.

Это старое поместье Вальта действительно было первым местом, куда увезли нашего сына.

12. Кормилица

В записи о приёме есть ещё одна строка: имя кормилицы совпадает с женщиной из расходов рода.

Орен сразу отправляет гонца на север. К вечеру приходит ответ: женщина живёт в посёлке возле старой мельницы. До неё почти день пути.

К письму приложена короткая приписка местного священника. Тесса не прячется, помогает дочери растить троих детей и несколько раз отказывалась разговаривать с чужими людьми о прежней работе. После закрытия лечебницы её уже искали двое мужчин. Она прогнала обоих и на следующий день сожгла часть старых бумаг. Значит, кто-то боялся её воспоминаний ещё до нашего расследования.

— Я поеду, — говорю Ардену.

— Лео только начал оставаться с Агной.

— Поэтому ты хочешь оставить меня с ним и сам задать вопросы о кормлении младенца? — Я застёгиваю дорожную сумку.

Арден принимает довод. Мы возвращаемся в город до заката, как обещали. Лео встречает меня у двери палаты. Он не бросается на руки: сначала берёт записку с солнцем, потом показывает на настоящее окно, где солнце уже касается крыш. Я пришла вовремя.

Ночью объясняю, что утром уеду ещё раз и вернусь после темноты. Лео слушает, сжимая деревянную ложку. Я рисую луну над лазаретом и оставляю второй лист. Он прячет его рядом с первым.

Утром он не отпускает мой рукав. Я не вырываюсь и не обещаю вернуться раньше, чем смогу. Сажусь рядом, показываю на рисунке дорогу, дом Тессы и обратный путь. Потом отдаю Агне ключ от лекарской кладовой при нём и перечисляю людей, которые останутся у двери. Лео разжимает пальцы только после того, как я повторяю время возвращения по солнцу и луне.

Арден ждёт в коридоре. На прощание сын не смотрит на него, но и не прячется, когда отец обещает привезти ответ. Возможно, Лео не понимает слов. Всё равно Арден произносит их без красивой уверенности, словно знает: обещание ещё придётся выполнить.

До северного посёлка мы добираемся на следующий день. Последнюю часть пути карета не проходит, поэтому идём пешком вдоль мельничного ручья. У дома кормилицы маленький огород, под навесом сушится детская одежда — здесь теперь живут её внуки.

Почти всю дорогу Арден читает копию записи о пятидневном младенце. Один раз спрашивает, мог ли Лео уже тогда быть настолько слаб, что мать решила увезти его ради лечения. Я отвечаю честно: