Развод. Грязными ногами по душе - Данна Леднива

его, потому что он прав, потому что он видит, потому что он знает, и ты завидушь ему, потому что ты хочешь быть таким, хочешь видеть, хочешь знать, хочешь принимать реальность, но не можешь, потому что реальность слишком тяжёлая, слишком болезненная, слишком разрушительная, и ты предпочитаешь иллюзию.

Глава 7

Я готовлю этот ужин две недели, и это не просто ужин, это операция, спланированная с точностью часового механизма, где каждая деталь имеет значение, где каждое слово взвешено, где каждый взгляд рассчитан, и я выбираю ресторан не случайно, не тот, куда ходят офисные работники на бизнес-ланч, а тот, куда ходят люди, которые хотят показать, что они могут себе это позволить, ресторан на Патриках, с тяжёлыми бархатными портьерами, с приглушённым светом, с столами, накрытыми белоснежными скатертями, с приборами, которые блестят так, что в них видно своё искажённое отражение, и я бронирую отдельный зал, маленький, на четыре стола, чтобы никто не мешал, чтобы никто не слышал, чтобы мы были втроём, как семья, как та семья, которой мы больше не являемся, но которую мы ещё изображаем, как актёры, которые забыли, что пьеса давно закончилась, но продолжают играть, потому что не знают, как выйти со сцены.

Я звоню Олегу в понедельник, голос ровный, деловой, как у человека, который обсуждает рабочие вопросы, и говорю, что нужно обсудить срыв контракта по второму корпусу, что есть нюансы, которые нельзя решить по телефону, что нужно встретиться, и он соглашается, потому что он профессионал, потому что он не может отказать, потому что он не знает, что это не рабочий ужин, что это засада, что это ловушка, в которую он идёт, как солдат, который не знает, что его ждут. Я звоню Елене во вторник, голос такой же, ровный, деловой, и говорю, что нужно обсудить её ошибки в расчётах, что нужно понять, как минимизировать последствия, что нужно встретиться с подрядчиком, и она соглашается, потому что она боится, потому что она чувствует вину, потому что она не знает, что это не разговор о работе, что это суд, что это трибунал, на котором она будет подсудимой, а я судьёй, а Олег, сам того не зная, свидетелем, который пришёл на собственную казнь.

Я выбираю меню сама, не доверяя никому, заказываю утку по-пекински, которую готовят два часа, заказываю стейки рибай, средней прожарки, заказываю салат с трюфелем, заказываю вино, красное, тосканское, которое стоит столько, сколько стоит хорошая подержанная машина, и я не смотрю на цену, потому что сегодня я не считаю деньги, сегодня я считаю другое, я считаю удары, которые нанесу, я считаю раны, которые открою, я считаю кровь, которая польётся, не настоящая, но та, которая хуже настоящей, кровь души, кровь гордости, крови самолюбия.

Я приезжаю в ресторан за час до назначенного времени, и зал уже накрыт, и я сижу за столом, и смотрю на приборы, на бокалы, на салфетки, сложенные лебедями, и я думаю, что это сюрреализм, что я сижу в ресторане, который стоит как крыло самолёта, и готовлюсь ужинать с мужем и его любовницей, и я не чувствую абсурда, не чувствую боли, не чувствую ничего, кроме холодного, ровного ожидания, как у хищника, который сидит в засаде и ждёт, когда жертва войдёт в его зону, и я знаю, что они войдут, потому что я их позвала, потому что я их пригласила, потому что я расставила сети, и они идут, не зная, что идут в эти сети.

Первым приходит Олег, в костюме, в белой рубашке, без галстука, и я смотрю на него, и думаю, что он красивый, что он всегда был красивым, что я просто перестала это замечать, и он садится напротив меня, и мы здороваемся, сухо, формально, как коллеги, как люди, которые видятся по работе, и он спрашивает, где Елена, и я отвечаю, что она сейчас подойдёт, и он кивает, и смотрит в меню, и я смотрю на него, и думаю, что он не знает, что я знаю, что он не знает, что я видела, что он не знает, что я читаю его переписку, что я знаю про книги, про джаз, про депрессию, что я знаю про резинки, про причал, про руки на перилах, и я думаю, что это несправедливо, что он живёт в иллюзии, что я ничего не знаю, что он думает, что он в безопасности, что он думает, что он контролирует ситуацию, и я думаю, что сегодня он поймёт, что он не контролирует ничего, что сегодня я контролирую всё, что сегодня я держу в руках нити, и я буду дёргать за них, и он будет танцевать, и она будет танцевать, и я буду смотреть, и я буду получать удовольствие, садистское, тёмное, удовольствие, которого я не чувствовала годами.

Елена приходит через десять минут, в сером платье, в туфлях на высоком каблуке, с волосами, собранными в пучок, и я смотрю на неё, и думаю, что она красивая, что она молодая, что она живая, и она здоровается со мной, и здоровается с Олегом, и садится рядом с ним, не напротив, а рядом, и я замечаю это, и я думаю, что это не случайность, что она выбрала место рядом с ним, что она хочет быть ближе, что она хочет, чтобы я видела, что они вместе, что они пара, что они не просто коллеги, и я не говорю ничего, я просто улыбаюсь, и заказываю вино, и мы начинаем ужин.

Первые двадцать минут мы говорим о работе, о поставках, о сроках, о логистике, и я задаю вопросы, и Олег отвечает, и Елена дополняет, и всё идёт нормально, как на обычном деловом ужине, и я пью вино, и я ем утку, и я улыбаюсь, и я думаю, что это только начало, что это прелюдия, что сейчас начнётся настоящая музыка, музыка, которую я дирижирую, музыка, в которой я первый скрипач, и они будут играть по моей нотам, и они не будут знать, что играют, пока не будет слишком поздно.

Я жду, когда официант унесёт основные блюда, и когда принесёт десерт, и когда нальёт ещё вина, и когда я почувствую, что момент настал, что они расслабились, что они думают, что ужин подходит к концу, что они думают, что всё прошло нормально, что они думают, что они вышли из зоны опасности, и в этот момент я начинаю.

— Лена, — говорю я,