Развод. Грязными ногами по душе - Данна Леднива

может говорить, и я думаю, что я одна, что я должна сама, что я должна найти его, что я должна спасти его, что я должна вернуть его, и я не сплю всю ночь, и я хожу по квартире, и я смотрю в окно, и я думаю, где он, что с ним, жив ли он, цел ли он, в безопасности ли он, и я не знаю, и я не могу ничего сделать, и я просто жду, и я молюсь, и я думаю, что если он вернётся, если он будет в безопасности, если с ним всё будет хорошо, то я изменюсь, то я стану другой, то я буду лучше, то я буду любить его, то я буду слушать его, то я буду рядом, то я буду матерью, а не функцией, а не начальником, а не железобетонной конструкцией.

Он возвращается через два дня, и я нахожу его в подъезде, на лестничной клетке, между третьим и четвёртым этажом, он сидит на ступеньках, с бутылкой пива в руке, в куртке, без шапки, с красными глазами, с грязным лицом, и я смотрю на него, и я не знаю, что чувствовать, я не знаю, радоваться ли мне, что он жив, что он цел, что он в безопасности, или злиться, что он убежал, что он заставил меня волноваться, что он заставил меня бояться, что он заставил меня думать, что я его потеряла, и я подхожу к нему, и я смотрю на него, и он смотрит на меня, и мы молчим, и я думаю, что я должна сказать, что я должна сделать, что я должна его обнять, что я должна его простить, что я должна его любить, и я не могу, потому что я устала, потому что я измотана, потому что я потратила все силы на то, чтобы найти его, на то, чтобы бояться, на то, чтобы ждать, и теперь у меня нет сил на любовь, нет сил на прощение, нет сил на что-либо, кроме злости, кроме усталости, кроме пустоты.

— Пойдём домой, — говорю я, и голос мой ровный, спокойный, как у человека, который не чувствует ничего, как у человека, который уже всё решил, как у человека, который просто хочет, чтобы всё это кончилось.

Он встаёт. Медленно, неохотно, как человек, который не хочет идти, который не хочет возвращаться, который не хочет домой, и я думаю, что я понимаю, что я понимаю, почему он не хочет, потому что дом это не место, где его любят, где его ждут, где его принимают, дом это место, где его ругают, где его контролируют, где его не видят, и я думаю, что он прав, что он не хочет, что он имеет право, и я думаю, что я плохая мать, что я не справилась, что я не смогла, что я потеряла его, что он уже не мой, что он уже чужой, что он уже живёт свою жизнь, в которой меня нет.

Мы идём домой, молча, и я думаю, что я должна сказать, что я должна сделать, что я должна его простить, что я должна его обнять, что я должна его любить, и я не могу, потому что я устала, потому что я зла, потому что я обижена, потому что он заставил меня волноваться, потому что он заставил меня бояться, потому что он заставил меня думать, что я его потеряла, и я думаю, что я имею право злиться, что я имею право обижаться, что я имею право на свои чувства, и я думаю, что я хочу его ударить, что я хочу его наказать, что я хочу, чтобы он почувствовал то, что чувствую я, и я не знаю, откуда эта мысль, откуда эта злость, откуда это желание причинить боль, и я думаю, что я монстр, что я стала монстром, что я превратилась в монстра, и я не знаю, как вернуться, как стать снова человеком, как снова чувствовать, как снова любить.

Мы входим в квартиру, и я закрываю дверь, и я поворачиваюсь к нему, и я смотрю на него, и он смотрит на меня, и я вижу в его глазах не страх, не раскаяние, что-то другое, что-то похожее на вызов, на то чувство, которое бывает, когда ты устал защищаться, устал оправдываться, устал быть тем, кем тебя хотят видеть, и ты просто делаешь то, что считаешь нужным, даже если это неправильно, даже если это плохо, даже если это приведёт к последствиям, потому что тебе всё равно, потому что ты устал, потому что ты больше не можешь, и я поднимаю руку, и я думаю, что я ударю его, что я ударю его впервые, что я никогда не поднимала на него руку, что я всегда считала, что это неправильно, что это жестоко, что это то, чего я никогда не сделаю, и я думаю, что я сделаю это, что я ударю его, что я причиню ему боль, что я отомщу ему за всё, за его побег, за его пиво, за его молчание, за его вызов, за его глаза, за его жизнь, за мою жизнь, за всё, что случилось, за всё, что разрушено, за всё, что потеряно, и я замахиваюсь, и я думаю, что я ударю, и я не ударю, и я не знаю, что я сделаю, и я не знаю, что я хочу, и я просто замираю, и я смотрю на него, и он смотрит на меня, и я вижу, как он не отстраняется, как он не закрывается, как он не боится, как он просто стоит, и ждёт, и я думаю, что он знает, что я не ударю, что он знает, что я не способна, что он знает, что я не монстр, что я не жестокая, что я не беспощадная, что я просто устала, что я просто зла, что я просто обижена, и я думаю, что он прав, что я не монстр, что я не жестокая, что я не беспощадная, и я опускаю руку, и я думаю, что я не могу, что я не хочу, что я не буду, и я стою, и смотрю на него, и я не знаю, что сказать, что сделать, что чувствовать.

И тогда он говорит.

— Бей.

Я смотрю на него. Он смотрит на меня. И его глаза не глаза мальчика, не глаза подростка, это глаза человека, который видел