Развод. Грязными ногами по душе - Данна Леднива

Он разворачивается. Идёт к двери. И я сижу, и смотрю ему вслед, и я думаю, что это конец, что это финал, что это то, после чего ничего не останется, что это то, что убивает всё, и я не знаю, что делать, что сказать, что чувствовать, и я просто сижу, и смотрю на его спину, и думаю, что он уходит, что он уходит навсегда, что он уходит к ней, что он выбирает её, что он выбирает ложь, что он выбирает предательство, что он выбирает всё, что не я, и я думаю, что это больно, что это невыносимо, что это то, от чего нельзя оправиться, от чего нельзя восстановиться, от чего нельзя вернуться, и я сижу, и смотрю на дверь, которая закрывается за ним, и я думаю, что это конец, что это финал, что это то, после чего ничего не останется.

Олег приходит домой через три дня, и это не тот Олег, которого я знаю, это не тот Олег, который приходит с работы, который ест яичницу, который смотрит телевизор, который ложится спать, это другой Олег, это Олег, которого я не видела никогда, Олег, который шатается, который пьян, который пьян настолько, что едва держится на ногах, который пахнет водкой, который пахнет потом, который пахнет чем-то ещё, чем-то, что я не могу определить, чем-то, что означает, что он был не один, что он был с кем-то, что он делал что-то, чего я не знаю, чего я не видела, чего я не понимаю, и я стою в прихожей, и я смотрю на него, и я не знаю, что сказать, что сделать, что чувствовать, и я думаю, что я должна помочь ему, что я должна его раздеть, что я должна его уложить, что я должна его спасти, но я не помогаю, не раздеваю, не укладываю, не спасаю, я просто стою, и смотрю, и жду, и думаю, что это конец, что это финал, что это то, после чего ничего не останется.

— Анна, — говорит он, и голос его невнятный, пьяный, как у человека, который не контролирует себя, как у человека, который потерял контроль, как у человека, который уже не может, который уже не хочет, который уже не имеет сил. — Анна, я уволился.

— Что?

— Я уволился. Из ЧОПа. Я не могу больше. Я не могу. Они давят. Они знают. Они знают про Елену. Они знают про меня. Они давят. Я не могу. Я уволился.

Я смотрю на него. И я понимаю, что это значит, что это конец, что это финал, что это то, после чего ничего не останется, что он потерял работу, что он потерял доход, что он потерял функцию, что он потерял роль, что он потерял всё, что его определяло, что его делало им, что его делало Олегом, и я думаю, что это трагедия, что это катастрофа, что это то, от чего нельзя оправиться, и я думаю, что я должна его пожалеть, что я должна его обнять, что я должна его утешить, но я не жалею, не обнимаю, не утешаю, я просто стою, и смотрю, и думаю, что это конец, что это финал, что это то, после чего ничего не останется.

— Олег, иди в ванную. Помойся. Переоденься.

Он смотрит на меня. Не понимает. Потом кивает. Идёт в ванную. Я слышу, как он закрывает дверь, как включается вода, как он моется, и я стою в прихожей, и я думаю, что я должна сделать, что я должна сказать, что я должна ему показать, и я думаю, что сейчас момент, что сейчас время, что сейчас то, что я ждала, что я готовилась, что я планировала, и я иду в спальню, и я открываю шкаф, и я достаю свой деловой костюм, чёрный, строгий, тот, в котором я хожу на совещания, в котором я хожу к генеральному, в котором я хожу на важные встречи, и я одеваю его, и я смотрю в зеркало, и я вижу женщину, которая выглядит как броня, как защита, как функция, как железобетонная конструкция, и я думаю, что это правильно, что это то, что нужно, что это то, что я должна быть, что это то, кем я должна быть, и я иду в гостиную, и я сажусь за стол, и я достаю папку, которую я готовила, которую я собирала, которую я хранила, и я открываю её, и я выкладываю на стол всё, всё, что я нашла, всё, что я узнала, всё, что я видела, я выкладываю фото с причала, я выкладываю скрины переписки, я выкладываю стихи, которые он писал, я выкладываю скрины скачиваний Елены, я выкладываю всё, и я сижу, и жду, и думаю, что сейчас он выйдет, что сейчас он увидит, что сейчас он поймёт, что сейчас он осознает, что сейчас всё кончится, что сейчас всё разрушится, что сейчас всё изменится, и я жду.

Он выходит из ванной. В пижаме, мокрый, с волосами, которые капают, и он смотрит на меня, и он видит костюм, и он видит стол, и он видит бумаги, и я вижу, как его лицо меняется, как он понимает, как он осознаёт, что это не обычный вечер, что это не обычный разговор, что это что-то другое, что-то страшное, что-то, от чего нельзя убежать, что-то, что уже случилось, что уже здесь, что уже между нами, и он подходит к столу, и он смотрит на бумаги, и я вижу, как он читает, как он понимает, и я жду, и я думаю, что сейчас он спросит, что это значит, что это Елена, что она крот, что она крадёт, и я думаю, что я объясню, что я покажу, что я докажу, и я жду.

Но он не спрашивает. Он не читает. Он не понимает. Он смотрит на меня, и он говорит, тихо, ровно, как человек, который уже всё решил, как человек, который уже всё обдумал, как человек, который живёт в другой реальности.

— Анна, что это?

— Это всё, Олег. Это всё, что я знаю. Это всё, что я видела. Это всё, что я нашла. Это причал. Это переписка. Это стихи. Это скачивания. Это всё, Олег. Всё.

Он смотрит на меня. Долго. Молча. И потом он говорит, и голос его меняется, становится громче, становится