Развод. Грязными ногами по душе - Данна Леднива

Я смотрю на него. И я думаю, что это конец, что это финал, что это то, после чего ничего не останется, что он слышал, что он всё знал, что он всё видел, что он жил с этим, что он жил с нашим криком, с нашей болью, с нашим разрушением, и я думаю, что я плохая мать, что я не справилась, что я не смогла, что я потеряла его, что я потеряла Олега, что я потеряла всё, что я потеряла свою семью, и я думаю, что это больно, что это невыносимо, что это то, от чего нельзя оправиться, от чего нельзя восстановиться, от чего нельзя вернуться, и я сижу на краю кровати, и я смотрю на сына, и я не знаю, что сказать, что сделать, что чувствовать, и я просто сижу, и думаю, что это конец, что это финал, что это то, после чего ничего не останется.

Глава 9

Первая ночь без Олега начинается с тишины, не той тишины, которая была раньше, когда он смотрел телевизор в гостиной, а тишины абсолютной, звенящей, как после взрыва, как после того, когда всё кончилось, и ты стоишь в руинах, и слушаешь, как оседает пыль, и не понимаешь, как ты сюда попал, как ты дожил до этого момента, как ты пережил это, как ты дышишь, как ты живёшь, как ты существуешь. Я сижу в гостиной, за столом, на котором разложены бумаги, фото, скрины, стихи, и я смотрю на них, и не понимаю, что это значит, что это конец, что это финал, что это то, после чего ничего не останется, и я думаю, что я должна встать, что я должна лечь, что я должна плакать, что я должна кричать, что я должна что-то сделать, но я не встаю, не ложусь, не плачу, не кричу, я просто сижу, и смотрю, и думаю, что это конец, что это финал, что это то, после чего ничего не останется.

Потом я встаю. Медленно, как человек, который не чувствует своего тела, как человек, который двигается на автомате, как человек, который уже не думает, а просто действует, и я иду в спальню, и я вижу кровать, которая не заправлена, которая пахнет им, которая пахнет его потом, его одеколоном, его кожей, и я думаю, что я должна лечь, что я должна заснуть, что я должна забыть, но я не ложусь, не засыпаю, не забываю, я иду к его шкафу, и я открываю его, и я вижу его вещи, его рубашки, его брюки, его форму, и я думаю, что я должна их выбросить, что я должна их сжечь, что я должна их уничтожить, что я должна стереть всё, что напоминает о нём, что я должна очистить дом, очистить жизнь, очистить себя, и я начинаю вытаскивать вещи, одну за другой, и я кладу их на пол, и я думаю, что это правильно, что это то, что нужно, что это то, что я должна сделать, и я не чувствую боли, не чувствую злости, не чувствую ничего, кроме холодного, ровного желания, желания уничтожить, желания стереть, желания начать с чистого листа.

Я вытаскиваю рубашки, брюки, носки, нижнее бельё, и я кладу их на пол, и я думаю, что это правильно, что это то, что нужно, и я вытаскиваю его рабочую одежду, его куртки, его ботинки, и я кладу их на пол, и я думаю, что это правильно, что это то, что нужно, и потом я добираюсь до формы, до его старой формы, до той, которую он носил, когда был майором, до той, которую он хранит, как реликвию, как память, как то, что делает его им, и я вытаскиваю её, и я вижу, что под ней что-то есть, что-то спрятано, что-то, что он не хотел, чтобы я видела, и я думаю, что это важно, что это то, что он прятал, что это то, что он не хотел, чтобы я нашла, и я достаю это, и я вижу, что это коробка, старая, картонная, с выцветшей надписью, и я открываю её, и я вижу фотографии, наши свадебные фотографии, те, которые я думала, что потеряла, те, которые я искала, те, которые я не могла найти, и я смотрю на них, и я вижу себя, молодую, счастливую, с косой до пояса, с улыбкой, которая означает, что я верю, что я надеюсь, что я люблю, и я вижу его, молодого, красивого, в форме, с шрамом над бровью, с улыбкой, которая означает, что он любит, что он верит, что он надеется, и я думаю, что это сюрреализм, что я стою в спальне, и смотрю на фотографии, которые он прятал, которые он хранил, которые он не выбросил, и я думаю, что это значит, что это то, что он не хотел забыть, что это то, что он любил, что это то, что он потерял, и я думаю, что это больно, что это невыносимо, что это то, от чего нельзя оправиться, от чего нельзя защититься, от чего нельзя убежать.

Я беру фотографии, и я иду на кухню, и я достаю ножницы, и я кладу фотографии на стол, и я смотрю на них, и я думаю, что я должна их разрезать, что я должна их уничтожить, что я должна стереть всё, что напоминает о нём, о нас, о том, что было, о том, что мы были, и я беру ножницы, и я начинаю резать, и я режу фотографию, где мы стоим у ЗАГСа, и я режу фотографию, где мы танцуем первый танец, и я режу фотографию, где мы целуемся, и я режу, и режу, и режу, и я думаю, что это правильно, что это то, что нужно, что это то, что я должна сделать, и я не чувствую боли, не чувствую злости, не чувствую ничего, кроме холодного, ровного желания, желания уничтожить, желания стереть, желания начать с чистого листа.

Но потом я останавливаюсь.

Я смотрю на разрезанные фотографии, и я думаю, что это неправильно, что это не то, что я должна делать, что я не должна уничтожать, что я не должна стирать, что я не должна начинать с чистого листа, потому что чистый лист это пустота,