Развод. Грязными ногами по душе - Данна Леднива

соучастник, что он передавал информацию конкурентам, что он получал за это деньги, и я думаю, что мы должны принять меры, что мы должны отдать их под суд, что мы должны защитить компанию, и я подготовила все документы, все доказательства, все улики, и я прошу совета одобрить мои действия.

Я переключаю слайд, и я показываю имя сотрудника, и я вижу, как они читают, как они понимают, и я говорю.

— Сотрудник, который совершил эти действия, Елена Александровна Соколова.

И я вижу, как Виктор Сергеевич поднимает глаза, как он смотрит на меня, как он понимает, и он говорит.

— Анна Сергеевна, вы уверены? Это серьёзные обвинения.

— Я уверена, Виктор Сергеевич. У меня есть все доказательства. Логи сервера, скрины скачиваний, свидетельские показания.

— Но почему она это сделала? Какая мотивация?

И я думаю, что это момент, что это то, что я ждала, что это то, что я готовилась, что это то, что я должна сказать, и я говорю.

— Я полагаю, что она стала жертвой фишинговой атаки, что её взломали, что её заставили, что она не понимала, что делает, что она была введена в заблуждение, и я думаю, что мы должны учесть это, что мы должны быть милосердны, что мы должны дать ей шанс, что мы должны уволить её по статье, но не отдавать под суд.

Я вижу, как они переглядываются, как они понимают, как они осознают, что это не то, что они ожидали, что это что-то другое, что это милосердие, что это сострадание, что это то, чего они не ожидали от меня, от Анны Сергеевны, от железобетонной конструкции, и я думаю, что это правильно, что это то, что нужно, что это то, что я должна сделать, и я жду, и я думаю, что они согласятся, что они поймут, что они увидят, и я жду.

Виктор Сергеевич смотрит на меня, и он говорит.

— Анна Сергеевна, это ваше решение?

— Да, Виктор Сергеевич. Это моё решение.

— Хорошо. Мы одобряем ваши действия. Увольте её по статье. Но если это повторится, если это случится ещё раз, я не смогу вас защитить.

— Я понимаю, Виктор Сергеевич. Спасибо.

Я отключаю ноутбук, и я возвращаюсь на место, и я сижу, и я думаю, что это правильно, что это то, что нужно, что это то, что я должна сделать, и я жду, и я думаю о том, что будет дальше, что я скажу Елене, как я это скажу, как я это покажу, и я не знаю, как она отреагирует, но я думаю, что она отреагирует, что она поймёт, что она увидит, и я жду.

После заседания я иду в свой кабинет, и я сажусь за стол, и я жду, и я думаю о том, что я скажу Елене, как я это скажу, как я это покажу, и я не знаю, как она отреагирует, но я думаю, что она отреагирует, что она поймёт, что она увидит, и я жду.

Через десять минут стучат в дверь.

— Войдите.

Входит Елена, и я вижу сразу, что что-то не так, она бледная, губы сжаты, в руках папка, которую она прижимает к груди, как щит, и я смотрю на неё, и думаю, что вот оно, что вот что-то случилось, что вот что-то изменит всё, что вот что-то сдвинет эту хрупкую конструкцию, которая ещё держится, но держится на волоске.

— Анна Сергеевна, меня вызывали?

— Да, Лена. Садись.

Она садится напротив, и я смотрю на неё, и я думаю, что она красивая, что она молодая, что она живая, и я думаю, что я должна ей сказать, что я должна ей показать, что я должна ей объяснить, и я достаю папку, и я кладу её на стол, и я открываю, и я показываю ей документы, и я говорю.

— Лена, совет директоров принял решение. Ты уволена по статье за нарушение конфиденциальности.

Она смотрит на меня, и я вижу, как её лицо меняется, как краска сходит с её щёк, как её глаза расширяются, как её пальцы сжимают папку, и я думаю, что это прекрасно, что это именно то, чего я хотела, что это первый удар, первый, но не последний, и я жду, что она скажет, что она придумает, и она молчит, и я вижу, как она ищет слова, как она ищет выход, как она ищет ложь, и я думаю, что это неважно, что любая ложь будет прозрачной, что любая ложь будет прочитана, что я уже знаю ответ, что я знаю всё, и я продолжаю.

— Я не отдала тебя под суд, Лена. Я сказала совету, что ты стала жертвой фишинга, что тебя взломали, что тебя заставили, и я думаю, что ты должна это знать, что ты должна это понимать, что я спасла тебя, что я дала тебе шанс, что я не уничтожила тебя, и я думаю, что ты должна быть благодарна.

Она смотрит на меня, и я вижу, как она понимает, как она осознаёт, что это не милосердие, что это не сострадание, что это пытка, что это игра, в которой она не знает правил, в которой она не знает, как выиграть, в которой она уже проиграла, и я думаю, что это прекрасно, что это именно то, чего я хотела, что она страдает, что она мучается, что она не знает, что делать, и я жду, что она скажет, что она придумает, и она молчит, и я вижу, как она ищет слова, как она ищет выход, как она ищет ложь, и я думаю, что это неважно, что любая ложь будет прозрачной, что любая ложь будет прочитана, что я уже знаю ответ, что я знаю всё, и я продолжаю.

— Подпиши обходной лист. Сегодня. И больше я тебя не хочу видеть в этой компании.

Она смотрит на меня. Долго. Молча. И потом она говорит, тихо, ровно, как человек, который уже всё решил, как человек, который уже всё обдумал, как человек, который живёт в другой реальности.

— Ты не спасла меня, Анна.

Я смотрю на неё. И я не понимаю, что она говорит, что она имеет в виду, почему она говорит, и я спрашиваю.

— Что?

— Ты не спасла меня. Ты сохранила свою репутацию. Тебе плевать на людей, Анна. Тебе плевать на меня. Тебе плевать на Олега. Тебе плевать на Кирилла. Тебе плевать на всех, кроме себя. Поэтому Олег выбрал меня.

Я смотрю на неё.