Развод. Грязными ногами по душе - Данна Леднива

— Ты всегда считала, что он должен быть лучше, — продолжает она, и голос её становится громче, становится злее, становится тем голосом, который я слышала только раньше, только в те времена, когда она ещё была частью нашей жизни, когда она ещё приходила, когда она ещё звонила, когда она ещё была матерью, когда она ещё была свекровью, когда она ещё была человеком, который любил Олега, который любил Кирилла, который любил нас, — ты всегда считала, что он должен зарабатывать больше, что он должен быть успешнее, что он должен быть амбициознее, что он должен быть тем, кем ты хотела, чтобы он был, но не тем, кем он был, и ты не видела его, Анна, ты не видела его настоящего, ты видела только то, что ты хотела видеть, ты слышала только то, что ты хотела слышать, и ты не любила его, Анна, ты не любила его никогда.

Я смотрю на неё. И я думаю, что это несправедливо, что это жестоко, что это ложь, что это то, от чего нельзя оправиться, что это то, что она не имеет права говорить, что это то, что она не должна говорить, что это то, что она не должна делать, и я думаю, что я должна ответить, что я должна защитить себя, что я должна объяснить, что я любила, что я старалась, что я делала всё, что могла, что я была хорошей женой, что я была хорошей матерью, что я была хорошим человеком, но я не отвечаю, не защищаюсь, не объясняю, я просто смотрю на неё, и слушаю, и жду.

— Ты боялась его любви, Анна, — говорит она, и голос её становится тише, становится мягче, становится тем голосом, который я слышала только в те времена, когда она ещё была частью нашей жизни, когда она ещё приходила, когда она ещё звонила, когда она ещё была матерью, когда она ещё была свекровью, когда она ещё была человеком, который любил Олега, который любил Кирилла, который любил нас, — ты боялась его любви, потому что ты не умела любить сама, ты не знала, как любить, ты не хотела любить, ты хотела контролировать, ты хотела иметь, ты хотела владеть, ты хотела, чтобы он был твоим, но ты не хотела, чтобы он был собой, и поэтому он ушёл, Анна, поэтому он выбрал другую, не потому что она лучше, не потому что она красивее, не потому что она моложе, а потому что она позволила ему быть собой, она позволила ему жить, она позволила ему дышать, а ты нет, ты никогда не позволяла, ты всегда контролировала, всегда подавляла, всегда уничтожала, и поэтому он ушёл, и поэтому ты осталась одна, и поэтому ты всегда будешь одна, потому что ты не умеешь любить, Анна, ты не умеешь любить никогда.

Она разворачивается. Идёт прочь. И я стою в коридоре, и я смотрю ей вслед, и я думаю, что это несправедливо, что это жестоко, что это ложь, что это то, от чего нельзя оправиться, что это то, что она не имеет права говорить, что это то, что она не должна говорить, что это то, что она не должна делать, и я думаю, что я должна заплакать, что я должна закричать, что я должна что-то сделать, что я должна защитить себя, что я должна защитить свою жизнь, что я должна защитить всё, что я построила, всё, что я была, всё, что я есть, но я не плачу, не кричу, не делаю, я просто стою, и смотрю на её спину, и думаю, что это конец, что это финал, что это то, после чего ничего не останется.

И потом я думаю, что она права.

Что она частично права. Что в её словах есть доля правды. Что я не любила. Что я не умела. Что я не хотела. Что я контролировала. Что я подавляла. Что я уничтожала. Что я не позволяла ему быть собой. Что я хотела, чтобы он был моим. Что я хотела, чтобы он был функцией. Что я хотела, чтобы он был железобетонной конструкцией, как я. Что я не любила его. Что я любила идею его. Что я любила майора с плаца. Что я любила героя. Что я любила функцию. Что я не любила Олега. Что я не любила настоящего Олега. Что я не любила того Олега, который читает Шолохова. Что я не любила того Олега, который слушает Колтрейна. Что я не любила того Олега, который пишет стихи. Что я не любила того Олега, который боится. Что я не любила того Олега, который страдает. Что я не любила того Олега, который живой.

И я стою в коридоре, и я смотрю на её спину, и я думаю, что это конец, что это финал, что это то, после чего ничего не останется, и я не плачу, не кричу, не делаю, я просто стою, и смотрю, и думаю, что внутри меня что-то рушится, не трещина, не провал, что-то более тихое, более окончательное, что-то похожее на то, когда здание, которое стояло двадцать лет, наконец, падает, когда оно рушится, когда оно рассыпается, когда оно становится пылью, когда оно становится ничем, и я стою, и смотрю, и думаю, что это конец, что это финал, что это то, после чего ничего не останется.

Глава 11

Кирилл приходит на оглашение вердикта, и я вижу его в коридоре суда, стоящего у стены, с руками в карманах, с наушниками вокруг шеи, с лицом, которое постарело на десять лет за последние месяцы, и я смотрю на него, и я думаю, что это несправедливо, что это жестоко, что это то, от чего нельзя оправиться, что это то, что мы сделали с ним, что это то, что мы втянули его в нашу войну, в нашу грязь, в нашу боль, и я думаю, что я плохая мать, что я не защитила его, что я не уберегла, что я не смогла, что я позволила ему видеть всё, что я позволила ему слышать всё, что я позволила ему быть частью того, от чего его нужно было оградить, и я подхожу к нему, и я говорю.

— Ты мог не приходить.

Он смотрит на меня. И в его глазах не удивление, не злость, что-то другое, что-то похожее на усталость, на то чувство,