В западне - Ребекка Куинн

— Анал.

Я резко поворачиваю голову к Доминику.

— Прошу прощения? — мой голос леденеет.

Он закатывает глаза к потолку с таким видом, будто молится о терпении.

— У тебя раньше был анальный секс? — он проводит ладонью по челюсти. — Неважно, и так вижу, что нет. Тогда что-нибудь попроще. Тебе когда-нибудь лизали? А сама ты отсасывала мужчине?

Мой рот приоткрывается, и его порочные губы изгибаются, хотя в глазах почти нет веселья.

— Да, общий принцип примерно такой, но я предпочёл бы услышать ответ словами.

Захлопываю рот и прищуриваюсь. Моя единственная попытка устроить грандиозное оральное соблазнение закончилась секунд через пять, когда Генри отстранил меня и сказал, что я красивее, когда веду себя как леди.

Впрочем, я не особо возражала. Стойкий запах мочи вывернул мне желудок, и я гадала, не опозорюсь ли ещё сильнее, если меня вырвет прямо на него.

Наверное, это тоже было бы не слишком уж в стиле леди.

— Нет, — бормочу я, решив не делиться этой подробностью со всем «классом». Я снова делаю большой глоток сладкого напитка, и по языку растекается сиропный вкус «Skittles». Как ни странно, он начинает мне нравиться.

— Может, быстрее будет выяснить, что ты вообще делала. Сколько примерно раз у тебя был секс? И кроме миссионерской позы вы что-нибудь пробовали?

Он звучит раздражённо. Пфф. Королям обычно не приходится спать с глупыми неопытными женщинами. Он привык выбирать кого захочет. Насколько же он, должно быть, разочарован?

Джаспер снова откинулся в кресле, но с каждым моим ответом складка между его бровями становится всё глубже.

Я прочищаю горло.

— Он… То есть мы делали это сзади. Один раз, — в ответ на молчание я облизываю губы и шумно выдыхаю. — Через год после свадьбы его отправили на службу, а примерно через два года после этого я от него ушла. Но мы… ну… были вместе… не так уж много раз. Он так часто находился за границей… Там всё было очень тяжело. И я думаю, то есть я знаю, что он на самом деле не… Я была не той, кого он…

Я не могу выговорить эти слова.

Доминик напрягся во время моей речи.

— Ты бросила своего мужчину, пока он был на службе? — теперь на его царственных чертах проступает презрение.

Я напрягаюсь, и моя нервозность перед ним на мгновение отступает из-за отвращения в его голосе. Моё лицо каменеет, и я говорю:

— Я не собираюсь отвечать ни на какие вопросы о том, почему закончились мои отношения с Генри. Это не имеет к данной ситуации никакого отношения, и я не обязана перед тобой объясняться или оправдываться.

Доминик смотрит на меня с тенью удивления, и тишину нарушают лишь фоновые звуки игры Лаки. Его губы сжимаются, затем он раздражённо спрашивает:

— Тебе вообще нравилось заниматься сексом?

Джаспер лишь один раз качает головой, даже не дожидаясь моего ответа.

— Она слишком неопытная. Это нам не подходит.

Лаки фыркает, всё ещё не отрывая глаз от игры, пока пробивает себе путь выстрелами через заброшенный аэропорт:

— У неё было сраное дерьмо полдюжины раз в подростковом возрасте. Скорее всего, в одной позе, без прелюдии и с выключенным светом. Целоваться с Бо, вероятно, было главным событием в её сексуальной карьере. С ней всё будет в порядке. Ей просто нужно трахнуться с Лаки.

Я издаю писк от полнейшего унижения.

Хотя вынуждена признать… в целом он довольно точно всё подытожил.

Смешок Бо пробирает меня насквозь. Раздаётся звяканье, когда он ставит стакан на приставной столик. Он наклоняется вперёд, пока его губы не касаются края моего уха, а тепло его груди прижимается к моей спине.

— Это правда, дорогая?

Его тёплое дыхание у меня в ухе заставляет меня вздрогнуть. Нервы трепещут так, как я совсем не привыкла.

— Я… — мой голос ниже, сиплее, чем должен быть.

Рука огибает меня и осторожно забирает напиток из моих пальцев, затем ставит его рядом со своим. Затем его рука снова обвивает мою талию, прижимая к себе. Я слегка извиваюсь в знаке протеста, но Бо исправляет моё положение уверенными движениями, пока только лицо не оказывается повёрнуто вверх к нему. Его другая рука, до сих пор лежащая на моём бедре, поднимается выше, задирая шёлковую рубашку в опасную зону.

— Ты хочешь, чтобы я трахнул тебя?

От непристойных слов у меня от шока перехватывает дыхание, но мой взгляд опускается к его губам.

— Я хочу… — слова застревают у меня в горле. Я дышу постыдно тяжело.

— Скажи «да», питомец.

Питомец? Мне кажется, это слово должно меня возмутить.

Бо прижимается лбом к моему, и его близость упоительна. Пьяняща.

Возможно, позже меня это возмутит.

— Я… — на вкус его рот был похож на обещание. На грех. Но это наверняка просто от недосыпа. Наверняка всё было не настолько хорошо.

Мне, вероятно, стоит перепроверить.

— Да.

Слово вырывается из меня как вздох, как мольба, и губы Бо изгибаются в ухмылке, когда его ладонь плотно ложится на моё бедро, скользя вверх и внутрь. Напрягшись, я пытаюсь сжать ноги, чтобы зажать его руку, но его колени находятся между моими, и быстрым, грубым движением он раздвигает мои ноги в стороны. Слишком широко. Его другая рука крепко удерживает мою талию.

Я в ловушке. Я обнажена. Доминик наблюдает за мной из-под полуприкрытых век, невозмутимый и уверенный на своём троне. Выражение его лица отстранённое, почти равнодушное, пока со мной так грубо обращаются и раздевают прямо перед ним.

Почему это заводит меня ещё сильнее?

— Охуеть, — хриплое ругательство Лаки заставляет меня повернуться. Он полностью забросил телевизор, и вся ирония исчезла с его лица. Напряжение сжимает его челюсти, пока он смотрит между моих теперь уже раздвинутых бёдер. Без нижнего белья я совершенно обнажена перед ним.

Мои щёки вспыхивают, но, прежде чем успеваю вырваться, рука Бо перемещается, чтобы накрыть мою влажную, шелковистую плоть, и вопреки себе я издаю низкий, прерывистый вздох. Он опускает голову, и его губы скользят по боковой стороне моей шеи, по мягкой коже под ухом. Мои глаза зажмуриваются. Рука на моей талии смещается вверх, сжимая мою тяжёлую грудь через рубашку.

Остановись, остановись, остановись, — скандирует один голос. Они же все смотрят!

Другой голос — более приятный голос, решаю я — хрипло ахает: Знаю. Горячо, правда?

Пальцы Бо сжимаются, чтобы щипнуть мой сосок, скручивая затвердевшую вершину, перекатывая её между пальцами, и мои слабые внутренние протесты умирают в горловом стоне. Это движение причиняет боль. Лёгкая боль и тяжёлое наслаждение