Недосказанность. Вкус второго шанса - Татьяна Никольская

— Позвони ей, — говорит он. — Или напиши. Или приезжай в СЭС. Но сделай это. Не будь дураком.

— Я подумаю, — отвечаю я.

— Думай быстрее, — вздыхает Забродин. — Время не бесконечное.

Дэн встречает меня у двери. Он нетерпеливо вертится, потом приносит поводок. Я глажу его по чёрной гладкой шерсти:

— Гулять? — спрашиваю я. — Прости, что задержался. Не до тебя было.

Мы выходим в ночь. Я отпускаю Дэна за домом с поводка, пока никого нет. Он радостно мчится по своим собачьим делам.

Я прокручиваю в голове сегодняшний вечер. Как она смотрела на меня. Как она спросила про Максима — «а вы не боитесь, что он унаследует ваш характер?».

Она боится за дочь. Она действительно боится. Не просто ненавидит меня, а боится, что я передал сыну свои худшие качества.

А в чём я, собственно говоря, провинился перед ней? Тем, что показал ей, как бывает больно, когда предают?

Я вспоминаю тот день. Как мы гуляли у озера утром, какая она была счастливая. Как я сжимал в кармане кольцо и планировал сделать ей предложение вечером. Как после обеда пошёл к ней, потому что не мог дождаться вечера, как увидел её в объятиях блондина. Она была счастлива, когда обнимала его. Это были не дежурные объятья сокурсников, не дружеские. Что-то большее.

— Дэн, — зову я пса, и он тут же выскакивает из темноты, — я дурак? Ты тоже так думаешь?

Дэн смотрит на меня преданными глазами и лижет руку. Его ответ меня не устраивает.

Я решаю: завтра же позвоню ей. Или приеду. Попрошу встречи. Скажу: давай поговорим и выясним, наконец, что случилось тогда. Чтобы я мог спать спокойно.

Глава 11. Лиза

Субботний вечер закончился катастрофой, и я знаю это ещё до того, как открываю глаза в воскресенье утром. Тяжесть в груди не проходит, даже когда я смотрю в окно на солнечный свет, который пробивается сквозь не до конца задёрнутые шторы. Октябрь на юге обманчив — с утра кажется, что лето вернулось, но я уже знаю, что к вечеру станет прохладно, и жёлтые листья за окном напомнят, что осень всё-таки пришла.

Я лежу в кровати, глядя в потолок, и прокручиваю в голове вчерашнее. Мама вернулась из ресторана сама не своя — красное лицо, ледяной взгляд, который я научилась распознавать ещё в детстве. Этот взгляд всегда означал одно: не подходи, не спрашивай, спрячься и жди, пока буря утихнет. Я вчера не стала ничего выяснять, потому что знала — бесполезно. Когда мама в таком состоянии, она не слышит никого, и любые попытки достучаться до неё заканчиваются ничем.

Но сегодня я должна понять, что произошло. Ради нас с Максом.

Я беру телефон с тумбочки, открываю чат. Максим написал сообщение в полночь: «Ты как?»

Я пишу коротко, потому что длинных фраз сейчас не вытяну:

«Мама пришла в ярости. Скорее всего, план провалился. Что узнал ты?»

Ответ приходит почти сразу, будто он всё утро ждал моего сообщения. «Забродин рассказал, что они чуть глотку друг другу не перегрызли. Он говорит, стало только хуже. Надо встретиться».

Я соглашаюсь, не раздумывая. Время и место те же — озеро, через час. Нам нужно быть там, где никто не помешает поговорить.

Мама на кухне. Я слышу, как гремят кастрюли, — она что-то готовит, хотя обычно по воскресеньям мы заказываем пиццу или едим вчерашнее. Сегодня явно необычный день.

Я быстро пью кофе, молча сую в рот бутерброд, который она мне уже сделала, и говорю, что мне нужно выйти.

— Куда? — голос мамы звучит ровно, но холодно.

— Подышать, — отвечаю я как можно беззаботнее. — Пока погода хорошая.

Она смотрит на меня подозрительно, как будто проверяет, не вру ли я. Вру, конечно, а что делать? Я выдерживаю этот взгляд, улыбаюсь спокойно и выскакиваю за дверь, не дожидаясь новых вопросов.

Озеро встречает меня запахом воды и осенней листвы. Сегодня, и правда, чудесная осенняя погода. Я сажусь на скамейку под старой ивой, где мы всегда встречаемся с Максом, и жду.

Он приходит через десять минут, торопливый и взъерошенный. Целует в щёку и садится рядом.

— Рассказывай, — говорю я. — Что тебе сказал Алексей Владимирович?

Максим вздыхает, смотрит на воду, потом на меня.

— Он сказал, что они вчера поссорились, — он подбирает слова осторожно. — Сильно. Прям при посетителях ресторана. Твоя мама спросила что-то про меня — про мой характер, про наследственность — и мой отец взбесился. Они оба на взводе были. Забродин говорит, что они весь вечер друг друга провоцировали в разговоре, потом отец сорвался. Он пытался их успокоить, но безуспешно.

— И это всё? — я чувствую, что он недоговаривает.

— Не всё, — Максим делает паузу, потом смотрит мне прямо в глаза. — Он ещё рассказал, что тридцать лет назад мой отец собирался сделать твоей маме предложение. Купил кольцо, всё серьёзно было.

— Ну да, собрались пожениться. Мама об этом и говорила. Что всё было вроде серьёзно, она была так счастлива, пока не увидела, что твой отец целует какую-то девушку. Непонятно, почему она не подошла к нему и прямо не спросила, что вообще происходит.

— Я не знаю, — голос Максима звучит устало. — Забродин сказал, что они оба гордые. Слишком гордые, чтобы спросить или объясниться.

— Лиз, — Максим поворачивает меня к себе, заглядывает в глаза, — нам с тобой нужно выяснить, что на самом деле произошло. Почему он поцеловал ту девушку. Что он увидел до этого.

— Ты думаешь, это была месть? — догадываюсь я.

— Похоже на то, — он пожимает плечами. — Он мог увидеть её с другим, или ему что-то на неё наговорили — и ответил тем же. По-дурацки, по-детски, но тридцать лет назад они были молодыми и глупыми.

— А сейчас они не глупые? — горько усмехаюсь я. — Сейчас они взрослые, умные, успешные,