Недосказанность. Вкус второго шанса - Татьяна Никольская

Стыдно признаваться, но в глубине души я знаю: сегодняшняя проверка — месть. Не только работа, не только исполнение служебных обязанностей, а личное. Я хочу видеть его лицо, когда он поймёт, что я здесь не просто так. Хочу, чтобы он почувствовал ту же беспомощность, что и я тогда, когда он целовал другую.

Вместе со мной двое сотрудников — молодой специалист Андрей и опытная лаборантка Светлана Николаевна. Андрей нервничает, потому что это его первая крупная проверка, Светлана Петровна, наоборот, невозмутима, как скала. Она работает в СЭС двадцать лет и видела всякое: и подкупы, и скандалы, и попытки спрятать просрочку в туалете.

— Ирина Александровна, — Андрей протягивает мне план проверки, — всё готово.

— Хорошо. Светлана Николаевна, вы начинаете с кухни — отбор проб, смывы с оборудования. Обратите внимание на разделочные доски — любят на них экономить. Я пройдусь по залу и складским помещениям.

Она кивает, и мы входим в ресторан.

Администратор встречает нас у входа — молодой человек в безупречном костюме, с лёгкой нервозностью в глазах. Он явно предупреждён о нашем визите: сотрудники выстроились вдоль стен, бокалы на столах разложены ровными рядами, пол блестит. Всё это напоминает мне парад, устроенный перед проверяющими, — первый признак того, что хозяева нервничают.

— Ирина Александровна, — администратор кланяется, — мы готовы к проверке. Сергей Юрьевич будет через десять минут, он уже в пути.

Я не спрашивала, где Кузнецов. Но раз мне сообщают — значит, хотят показать, что его присутствие здесь не случайно. Он хочет лично контролировать процесс. Или лично смотреть на меня.

— Приступим без него, — отвечаю я сухо. — Андрей, начинайте.

Проверка идёт своим чередом. Я прохожу по залу, заглядываю в серванты, где хранятся столовые приборы, проверяю наличие маркировки на бутылках с алкоголем. Всё в порядке. «Элизиум» — дорогое заведение, здесь следят за репутацией, и я не ожидала найти грубых нарушений. Но мелочи обязательно найдутся. Они есть везде.

В подсобных помещениях я замечаю, что один из стеллажей с посудой стоит слишком близко к стене — это затрудняет уборку. Делаю пометку в блокноте. На кухне Светлана Петровна уже отобрала пробы салатов, взяла смывы с разделочных досок и рук поваров. Предварительно — всё чисто, но окончательный ответ даст лаборатория.

— Ирина Александровна, — Андрей подходит ко мне с озабоченным лицом, — в холодильнике для овощей температура на два градуса выше нормы.

— Отлично, — киваю, и он удивлённо поднимает бровь. — Записывайте.

Через пятнадцать минут в ресторан входит Сергей.

Я узнаю его походку ещё до того, как поворачиваю голову. Тяжёлая, уверенная, будто он здесь хозяин жизни. Впрочем, так и есть. За ним плетётся Забродин с неизменной улыбкой на лице — этот, кажется, не будет унывать даже на собственных похоронах.

Сергей в тёмно-сером костюме, при галстуке, с аккуратной небрежностью в образе. Он выглядит как всегда, когда я его вижу: властный, самоуверенный, с холодным огнём в глазах.

Но я замечаю, как дёргается его челюсть, когда он меня видит. Как ходят желваки на его скулах. Он в бешенстве. И это доставляет мне почти болезненное удовольствие.

— Ирина Александровна, — он подходит ко мне, и его голос звучит ровно, но я слышу напряжение. — Зачем так рано? Я думал, вы приедете к десяти.

— Работы много, Сергей Юрьевич, — отвечаю я, не глядя на него. Перелистываю блокнот, делаю новую пометку. — Мы должны успеть в два заведения.

— Вы могли бы остаться у себя в кабинете и дождаться результатов проверки там, — он делает шаг ближе. — Или вы не доверяете своим подчинённым?

В его голосе такая приторная сладость, что хочется тут же вылить на него графин с водой. Чтобы смыть эту саркастическую улыбку с его лица.

— Подчинённым я доверю, — я поднимаю голову, смотрю ему прямо в глаза. — Я не доверяю проверяемым, Сергей Юрьевич. Но если вы всё делаете правильно, волноваться не о чем. Не напрягайтесь так.

Он молчит, сверлит меня взглядом, и я чувствую, как воздух между нами накаляется. Забродин, заметив опасность, подходит ближе, встаёт между нами, как арбитр на боксёрском ринге.

— Ирина Александровна, — говорит он тихим, мягким голосом, — может быть, кофе? Мы можем пройти в отдельный кабинет, спокойно всё обсудить. Без лишнего шума.

— Кофе? — я усмехаюсь. — Да ещё и в отдельном кабинете? Алексей Владимирович, вы, случаем, не взятку мне хотите предложить? Без свидетелей.

Сергей взрывается. Я вижу, как его лицо заливается краской, а кулаки сжимаются так, что костяшки белеют.

— Какая, к чёрту, взятка? — шипит он. — Я просто хочу поговорить как нормальный человек.

— А я не хочу, — отрезаю я. — Я хочу сделать свою работу. И уйти.

— Вы невыносимы, — цедит он. — Вы это знаете?

— Знаю, — улыбаюсь я. — Мне часто говорят.

Забродин хватает Сергея за рукав и что-то шепчет на ухо. Тот дышит тяжело, как загнанный зверь, но я вижу, как он берёт себя в руки. Не хочет показывать слабость при подчинённых. Хорошо, пусть мучается.

— Продолжаем, — говорю я своим.

Проверка заканчивается через два часа. Мы обошли всё — от кухни до туалетов, от склада до кабинета управляющего. Грубых нарушений нет: ни гнили в холодильниках, ни крыс в подвалах, ни поваров с признаками инфекции. Только мелочи, те самые мелочи, которые позволяют мне чувствовать себя победительницей.

Я сижу за столом и проверяю акт, составленный Андреем: нарушения температурного режима в одном из холодильников, отсутствие маркировки на нескольких контейнерах с заготовками, недостаточная освещённость в подсобном помещении, неудовлетворительное санитарное состояние вентиляционной решётки на кухне (Светлана Петровна нашла пыль, как же я была рада).

— Подписывайте, Сергей Юрьевич, — я протягиваю ручку Сергею, который стоит рядом со столом.

Он подходит ближе, берёт ручку и медленно наклоняется надо мной.

Он так близко, что я чувствую его дыхание. Чувствую тепло его тела. Чувствую знакомый запах, который не перебить никаким парфюмом и тридцатью годами жизни.

Я чувствую, как жар обволакивает моё тело. Становится трудно дышать, воздуха не хватает.