Недосказанность. Вкус второго шанса - Татьяна Никольская

— Нет. Но это срочно.

Я подхожу к одной из дверей с табличкой «Генеральный директор». Секретарша вскакивает из-за стола в попытке меня остановить. Но я уже толкаю дверь и вхожу.

В кабинете трое мужчин. Сергей сидит за столом, перед ним на креслах — двое солидных людей в дорогих костюмах. Они все оборачиваются.

— Ирина? — Сергей поднимается, и я вижу на его лице удивление.

— Жалобу на меня написал? — спрашиваю я вместо приветствия. — Да? Решил воевать до конца?

— Извините, у нас небольшая производственная ситуация. Давайте перенесём разговор, — Сергей обращается к посетителям спокойным голосом, но я вижу, как он напрягся.

Мужчины поднимаются, пятятся к выходу, косясь на меня. Я стою с гордо поднятой головой и смотрю на Сергея. Он встаёт из-за стола.

— Ты что, совсем охренел? — мой голос срывается, потому что накопившееся за эти дни напряжение вырывается наружу. — Подать на меня жалобу? Обвинить в предвзятости? В злоупотреблении полномочиями?

— Ирина, — он делает шаг ко мне, но я отступаю назад.

— Не подходи! Я не закончила. Вы что там, в своём ресторанном бизнесе, совсем берега потеряли? Думаете, если у вас деньги, то всё можно? На начальника СЭС жалобу накатать, потому что она посмела проверить его заведение?

— Ирина, давай спокойно…

— Нет, не давай! — я чувствую, как голос срывается на крик, но остановиться не могу. — Ты знаешь, что мне теперь будет? Выговор. Лишение премии. Ладно, к чёрту премию. Но я репутацию двадцать лет завоёвывала. Двадцать лет, понял? И за это время на меня ни один не накатал жалобу. А ты пришёл и в один момент всё решил разрушить?

— Я не собирался разрушать…

— А что ты собирался? — я приближаюсь к столу, нависаю над ним. — Напугать меня? Поставить на место? Чтобы я знала, кто здесь хозяин?

Сергей молчит. Стоит, скрестив руки на груди, и смотрит на меня. Не отводит взгляда. И это бесит меня ещё больше.

— Ты всегда таким был, — продолжаю я, чувствуя, как внутри поднимается старая, тридцатилетняя боль. — Самовлюблённым, напыщенным индюком, который не умеет разговаривать по-человечески. Не умеет объясняться, спрашивать, просить прощения.

Дверь открывается, и в кабинет заходит Забродин.

— Вы что тут устроили? Ирина Александровна, вас на всём этаже слышно.

— А вы тоже молодец! — набрасываюсь я на него, потому что энергия требует выхода. — Вы пришли в «Дворянскую усадьбу», подсели к нам, как будто решили познакомиься. Вы всё это устроили, да? Это вы организовали нашу встречу?

Забродин открывает рот, закрывает. Смотрит на Сергея.

Сергей продолжает смотреть мне в глаза, и я вижу, как уголок его рта дёргается. Он ещё и усмехается?

— Какого чёрта вы тут вытворяете? — продолжаю орать я. — Да мне плевать, где меня слышно. Мне не плевать на то, что какой-то… какой-то приезжий строит из себя крутого бизнесмена, способного нанести урон моей репутации.

Забродин что-то пытается сказать, но Сергей тихо его обрывает:

— Не трогай её, пусть выпрыснет весь свой змеиный яд на меня.

— Что? Яд? Да кто ты такой, чтобы я вообще тратила на тебя своё время? Не было тебя тридцать лет, и всё тут прекрасно жили. Ты вообще зачем сюда приехал? Чего тебе не жилось в своём городе, а? Или ты и там всем кровь попортил?

Краем глаза замечаю, что Забродин медленно отходит к двери.

— А тебя чтоб я не видела рядом с моей подругой. И ко мне близко не подходи, — успеваю я крикнуть к нему перед тем, как он скрывается за дверью.

Я замолкаю, потому что слова кончились. Дыхание срывается, сердце готово выпрыгнуть наружу.

— Кофе? — говорит Сергей.

Я набираю воздух в лёгкие, чтобы продолжить, но вместо этого выдаю:

— С коньяком!

Он молча кивает, нажимает кнопку селекторной связи:

— Два кофе. Быстро.

Подходит к бару, стоящему в углу кабинета, и достаёт коньяк.

Я сажусь на кресло, где недавно сидел один из его посетителей, и чувствую, как на меня наваливается усталость. Какая-то бесконечная, и изнуряющая.

Девушка приносит два кофе, искоса и со страхом поглядывая на меня, и быстро выходит.

Сорвалась, да. Опозорилась. Да какое мне дело, что подумают обо мне его сотрудники?

Сергей наливает в рюмку коньяк и ставит передо мной.

— Добавляй сама, — говорит он.

Я наливаю коньяк в кофе, делаю глоток. Горько. И горячо. Но меня это согревает.

Мы пьём молча. Я поднимаю на него глаза и встречаюсь с пристальным взглядом. Он смотрит на меня внимательно, как будто изучает моё изменившееся лицо. Мне хочется отвести глаза, но я не могу. Его взгляд притягивает меня, как тогда, в институте, когда мы только начинали встречаться.

Тридцать лет прошло, а он всё так же смотрит. И моё тело предательски откликается дрожью. Ничто не забыто. Ничто не прошло.

— Ирина, — говорит он тихо. — Я не хотел тебя обидеть. Жалоба — это была глупость. Я погорячился. Я отзову её.

— Погорячился, — передразниваю я. — Ты всегда горячишься. А потом остываешь, когда уже поздно. Когда уже ничего не исправить.

— Ты изменилась, — говорит он тихо. — Стала ещё более упрямая.

— Что? — я выныриваю из наваждения.

— Характер у тебя, — он усмехается. — Огонь. Раньше ты была более покладистой. С тобой можно было часами разговаривать, и ты слушала. А сейчас слышишь только себя. Фурия!

Я чувствую, как в груди поднимается волна гнева. Неужели он сейчас начнёт обсуждать мой характер и читать нравоучения?

— Ах, фурия? Не смей критиковать мой характер, — я резко встаю, и чашка с кофе опрокидывается, растекаясь по столу и попадая на документы. — Лучше обрати внимание на свой. И подкорректируй хоть немножко чувство собственной важности. А то зашкаливает.

— Ирина…

Я вылетаю из кабинета, хлопнув дверью.

В приёмной Забродин сидит с видом охранника, понимая, что лезть ко мне сейчас себе дороже.

— Ирина Александровна, — зовёт