Недосказанность. Вкус второго шанса - Татьяна Никольская

Я отвечаю: «Что случилось?». Хотя уже знаю, о чём пойдёт речь.

Лиза: «Просто поговорим».

Весь день я работаю как автомат. Звоню клиентам, проверяю маршруты. Всё делаю механически, потому что если остановлюсь, начну думать не о том. А о родителях думать не хочется.

К пяти часам я заканчиваю с делами и еду к озеру. Паркуюсь у набережной и иду к нашей скамейке. Она уже ждёт меня — в лёгкой курточке, с рюкзаком за плечами, светлые волосы развеваются на ветру.

— Лизка, привет! — я сажусь рядом и целую её в губы.

Она не отвечает на поцелуй. Обнимаю, прижимая к себе покрепче.

— Лиз, я знаю, что мой отец накатал жалобу на твою маму. Ты об этом хотела поговорить?

Она поднимает на меня глаза, в которых блестят слёзы. Я за каждую такую слезинку готов убить любого. Но родители…

— Пойдём в машину? Становится прохладно, а ты легко одета, — говорю я.

Она молча встаёт и идёт. Я иду рядом, держа её за холодную руку. Ну почему вместо того, чтобы сейчас готовиться к свадьбе, мы должны разруливать отношения наших предков, попутно разрушая свои?

Доходим до машины, я открываю дверь пассажирского сиденья, и она садится.

Я сажусь на своё место и поворачиваюсь к Лизе.

— Лиз, я знаю про жалобу, — начинаю я.

Лиза смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

— Зачем он это сделал?

— Отец был в бешенстве после проверки, — я стараюсь говорить спокойно. Он сказал, что она сделала это назло ему.

— Но мама не стала бы… — Лиза запинается, подбирает слова. — Она профессионал. Если была жалоба, она должна была проверить.

— Какая жалоба? — я усмехаюсь. — Анонимка, которую она сама, наверное, и организовала.

Лиза сжимает губы. Она готова спорить, готова защищать свою мать, даже если та неправа.

— Ты не знаешь наверняка, что это она организовала, — говорит она твёрдо. — И я не знаю. Но мама не стала бы рисковать своей репутацией ради мести. Она слишком дорожит работой.

— А я думаю, что стала бы, — сдерживаться становится трудней, потому что я устал от этих игр. — Твоя мать ненавидит моего отца. Она ненавидит его тридцать лет. И она готова на всё, чтобы сделать ему больно. Даже если для этого придётся использовать свою должность.

— Это не так, — Лиза повышает голос. — Ты её не знаешь. А если она и сделала так, значит, твой отец её вывел из себя. Я бы, может быть, тоже мстила тебе всю жизнь, если бы ты мне изменил.

— Да с чего ты взяла, что мой отец ей изменил? — я тоже повышаю голос. — Ты знаешь, почему он поцеловал ту девушку? Почему он уехал, не попрощавшись? Нет. Ты не знаешь.

— Ты тоже не знаешь! А я знаю, что он сделал больно моей матери, — она сжимает кулаки. — И что теперь он продолжает это делать.

— А она? — я чувствую, как злость закипает во мне. — Она приходит в его рестораны с проверкой, придирается к мелочам, унижает его перед сотрудниками. Это, по-твоему, нормально?

— Она выполняет свою работу! — Лиза почти кричит.

— Она мстит! — кричу я в ответ.

— Но жалоба — это другой уровень, — голос Лизы дрожит. — Проверка — это работа. Даже если мама сделала её назло — это всё ещё в рамках закона. А жалоба — это личное. Это попытка ударить по человеку через его карьеру.

— А проверка — не личное? Твоя мать не умеет разговаривать. Она умеет только кричать и обвинять. Мой отец сказал, что она ворвалась к нему в кабинет, наорала на него, на Алексея Владимировича, опрокинула кофе на документы и вылетела, хлопнув дверью.

— Нормальная реакция, когда на тебя необоснованно подают жалобу.

— Он не должен был её подавать, я согласен. Но и она не должна была кричать и устраивать скандал на людях.

— Ты защищаешь его, — говорит Лиза срывающимся голосом. — Ты всегда его защищаешь.

Наступает тишина. Я вижу, как на её ресницах дрожат слёзы. Мне становится стыдно за то, что я накричал на неё.

— Лиза, — пытаюсь я успокоиться. — Давай больше не будем об этом говорить. Иначе…

— Иначе что? — всхлипывает Лиза.

— Всё, Лиза, всё. Закончили. Давай я отвезу тебя домой. Потом поговорим.

— Не надо меня никуда отвозить! Сама дойду!

Она открывает дверь машины, выскакивает и почти бегом удаляется в сторону дома.

Чёрт!

Я бью по рулю.

Чёрт бы побрал вас с вашим прошлым, которое рушит моё будущее.

Глава 17. Ирина

Я сижу в кабинете, пытаясь вникнуть в текущие отчёты, но понять, что там написано, не получается. Заходит секретарь, приносит акты и мои же приказы, я машинально подписываю, не вникая.

Так нельзя, Ирина. Надо взять себя в руки. Но напряжение от скандала, который я сама же и устроила вчера, не отпускает.

Я ворвалась к нему в офис, наорала на него, опрокинула кофе. О чём я вообще думала? Что это за поведение для женщины моего возраста и моего статуса? Начальник санэпидемстанции, мать взрослой дочери, а вела себя как истеричная девчонка.

Но в тот момент мне казалось, что я права. Жалоба, которую он подал, была ударом ниже пояса. Он хотел испортить мою репутацию, и я защищалась. Вполне нормальная реакция обиженной женщины. Или мне только казалось, что защищалась?

Вспоминаю его взгляд, когда он молча наблюдал за мной, скрестив руки на груди, давая мне выпустить пар. Лицо заливает краской стыда от мысли, как я выглядела в этот момент.

«Фурия». Ну да. Вероятно, я и была на неё похожа.

Вот ведь до чего довёл: я, которая всегда контролирую каждый свой шаг, никогда не повышаю голос ни на подчинённых, ни на дочь, опустилась до базарного ора, который слышал весь этаж.

Я закрываю лицо руками. Стыдно. Реально стыдно сейчас.

Секретарь стучит и заходит в кабинет.