Недосказанность. Вкус второго шанса - Татьяна Никольская

— А то, — он усмехается. — Не первый год интриги кручу.

Мы пожимаем друг другу руки и расходимся.

Я возвращаюсь домой и звоню Лизе. Она отвечает после первого гудка — ждала.

— Макс, — её голос звучит звонко и радостно, словно мы вчера расстались без ссоры.

— Прости меня, — говорю я без предисловий. — Я был дураком.

Она молчит секунду, потом выдыхает.

— И ты меня прости. Я тоже наговорила лишнего.

— Давай встретимся?

— Давай.

Через полчаса мы сидим в моей машине, припаркованной у её дома. Лиза с загадочной улыбкой и светящимися глазами.

— Моя мама разрешила нам встречаться, — говорит она, сияя. — Только со свадьбой сказала пока повременить.

— Правда? — я боюсь поверить. — Как тебе удалось её уговорить?

— Я не уговаривала. Я просто ревела после того, как мы вчера поссорились. Кажется, она поняла, что мы страдаем из-за их войны, — Лиза пожимает плечами. — Или просто устала воевать.

— Это хорошая новость, — я беру её за руку. — Но это только половина дела.

— А вторая половина?

— Надо их помирить. Чтобы в дальнейшем больше не возникло проблем из-за того, что кто-то передумает под плохое настроение и сорвёт нам свадьбу.

Я рассказываю ей про план Алексея Владимировича.

— Нужен телефон Татьяны Петровны, — говорю я.

— Конечно, — она достаёт свой телефон. — Перекину тебе, ты потом своему Забродину дашь. Хорошо хоть они нам помогают. Честно говоря, я даже не знаю, как бы мы сами с тобой выкручивались из этой ситуации.

— Лиз, я бы обязательно что-нибудь придумал.

Мы сидим в тишине. За окном машины темнеет, зажигаются фонари, и в их свете я вижу, как блестят её глаза. Я так люблю её. И ради неё готов на всё.

— Макс, — говорит она тихо.

— Мм?

— А если у них не получится? Если они опять поссорятся?

— Получится, — отвечаю я. — Должно получиться. А если не получится и в этот раз, придумаем ещё что-нибудь. Мы будем бороться за то, чтобы быть вместе. Правда?

Она кивает, прижимается ко мне, и я крепко её обнимаю.

Мы справимся.

Потому что любовь сильнее ненависти. Даже если эта ненависть длится тридцать лет.

Глава 19. Сергей

Дэн тычется мокрым носом мне в лицо. Я чувствую его тёплое дыхание вперемешку с запахом собачьего корма. Значит, он уже успел позавтракать, пока я спал. Умный пёс: видит, что хозяин не в духе, сам справляется, не пристаёт.

Скандал, который Ирина закатила мне на днях после моей жалобы, не выходит из головы. Она ворвалась в мой кабинет, как тайфун. Глаза горели таким огнём, что я чувствовал жар даже на расстоянии. Она кричала, обвиняла, и в этой ярости она была… прекрасна.

Это я должен на неё обижаться. И за проверку, которую она инициировала в моих ресторанах, и за этот скандал. Устроила мне там битву — сотрудники до сих пор перетирают за спиной этот спектакль. Мало того, что она тридцать лет назад разбила мне сердце, так ещё и сегодня не даёт мне покоя.

Но когда я вспоминаю, как она стояла перед моим столом, как её грудь вздымалась от гнева, как сверкали глаза, я понимаю, что до сих пор помню. И никогда никем не заменю.

За тридцать лет она изменилась. Из тихой, гордой девчонки с длинными волосами и застенчивой улыбкой превратилась в огонь. В сильную, независимую, красивую женщину, которая знает себе цену и умеет за себя постоять. Возможно, такой она была всегда, просто я не замечал. Или не хотел замечать.

Дэн ложится на кровать рядом, кладёт голову мне на грудь и тяжело вздыхает. Он чувствует моё настроение. Собаки вообще хорошо чувствуют хозяев — лучше, чем люди. Дэн знает, когда мне грустно, когда весело, когда злюсь. Сейчас он понимает, что я думаю о чём-то важном, и просто ждёт, прижавшись тёплым боком.

— Что мне с ней делать? — спрашиваю я вслух. — Скажи, Дэн, что мне с ней делать?

Дэн поднимает голову, смотрит на меня своими умными глазами и лижет в щёку. Его ответ мне непонятен, но я чувствую, что он на моей стороне. Как всегда.

Мы идём на прогулку в парк. Воскресное утро, октябрьское солнце светит ярко, но уже не греет. Листья на деревьях желтеют, покрывают дорожки мягким ковром. Дэн бегает впереди, обнюхивает кусты, радуется свободе. Я иду медленно и думаю.

Вспоминаю нашу встречу в ресторане две недели назад. Она смотрела на меня с такой ненавистью и болью. А я так опешил, что случайно задел бокал, и он разбился вдребезги. Её дочь — моя будущая невестка — была испугана, не понимая, что происходит, когда Ирина тащила её к выходу.

Потом была проверка в «Элизиуме». Ирина ходила по залам, делала пометки в блокноте, и я чувствовал её присутствие каждой клеткой тела. Она была так близко, что я мог дотронуться до неё. Но между нами стояла стена в тридцать лет. Железобетонная, непробиваемая.

А потом её визит ко мне в офис. Я до сих пор не понимаю, зачем она приехала. Хотела высказать мне всё, что накопилось? Или просто не могла молчать? Или надеялась на что-то? Женщины — сложные существа. Особенно такие, как Ирина.

Конечно, я отозвал жалобу. Я получил всё, что хотел — её ярость и уязвимость. И сравнял счёт в нашей необъявленной войне.

Могла бы, кстати, позвонить и поблагодарить меня за уступчивость. Но нет, затаилась где-то там, молчит. Наверное, очередной план по выведению меня из себя готовит.

Я сажусь на скамейку, Дэн подбегает, садится рядом. Он тяжело дышит после беготни — язык набок, бока ходуном. Я глажу его по чёрной гладкой шерсти, и он благодарно лижет мою руку.

Интересно, о чём она думала, когда пила со мной кофе? О том,