Недосказанность. Вкус второго шанса - Татьяна Никольская

его тащит — какая теперь разница. Они идут под руку, и она даже не оборачивается. Я провожаю их взглядом, и внутри медленно закипает удушливая злость. Ревность. Дикая, глупая ревность, на которую у меня нет вообще никакого права.

Да и кто она мне сейчас? Бывшая невеста из далекой юности, которую я не видел тридцать лет? Мать девушки, с которой связался мой сын? Или просто женщина, которая когда-то давно разбила мне жизнь?

— Сергей, — Татьяна трогает меня за рукав, на её губах играет едва заметная, ироничная усмешка. — Вы так и будете сидеть здесь с каменным лицом? Второе отделение вот-вот начнется.

— Все нормально, я в порядке, — бросаю я, стараясь, чтобы голос звучал как можно спокойнее. Но получается паршиво, раздражение всё равно прорывается наружу.

— Ну конечно, в порядке, кто бы сомневался, — хмыкает она, качая головой.

Мы поднимаемся и идём обратно в зрительный зал. Свет под потолком начинает медленно гаснуть. На сцене вспыхивают софиты, гремит музыка, но я не вижу артистов и не различаю слов. В голове крутится только одна мысль: она уехала с Алексеем. С моим близким другом, с партнером.

О чём они сейчас говорят в его машине? Обсуждают, какой я дурак, или просто смеются над всей этой нелепой ситуацией? От этих мыслей можно сойти с ума.

Татьяна сидит рядом и то и дело бросает на меня быстрые, оценивающие взгляды. Но, слава богу, молчит. Если бы она сейчас принялась меня утешать, давать дурацкие советы или твердить, что всё образуется, я бы точно сорвался и наговорил ей резкостей.

Когда концерт, наконец, заканчивается, мы вместе со всеми тянемся к выходу. На улице ночной воздух бьёт в лицо прохладой после душного фойе. Небо совсем тёмное, безлунное, кое-где проглядывают мелкие звёзды. Татьяна зябко кутается в свой плащ и поворачивается ко мне:

— Сергей, вы как домой добираться думаете? Вы ведь с Алексеем на одной машине приехали?

— Чёрт, точно, — я с досадой тру виски. — Совсем из головы вылетело. Машина-то у него осталась.

— Давайте я вас подброшу, — предлагает она. — Мне не трудно.

Сначала я хочу отказаться, поймать первое попавшееся такси, запереться дома и в одиночестве переварить этот безумный вечер. Но я смотрю на толпу у входа, понимаю, что машину придется ждать минут сорок, а на дворе далеко не май месяц.

— Ладно, — сдаюсь я. — Поехали. Спасибо большое.

Мы садимся в её серебристый седан. Внутри пахнет сладкой ванилью и какими-то дорогими женскими духами. Татьяна заводит двигатель, выезжает со стоянки.

— Куда едем?

— Парк Горького, — называю я район, где живу. — Там недалеко от набережной.

— О, знаю этот район, — кивает она, прибавляя газ. — Место красивое, зеленое. И жилье там безумно дорогое.

— Не жалуюсь, — коротко отвечаю я.

Какое-то время мы едем молча. За окном проплывают залитые неоном витрины магазинов, редкие полуночные прохожие и бесконечные светофоры. Город живет своей привычной жизнью, и ему плевать, что у тебя внутри все горит синим пламенем.

— Вы ведь весь вечер с нее глаз не спускали, — вдруг нарушает тишину Татьяна.

— Не понимаю, о ком вы, — я включаю дурака.

— Прекрасно понимаете, Сергей. Обижаете прямо, — она на секунду поворачивается ко мне, качает головой и снова смотрит на дорогу. — На Ирину вы смотрели. С самой первой минуты, как в ряд прошли.

— Вам показалось, — вру я, и чувствую, как краска приливает к ушам.

Она тяжело вздыхает, перестраиваясь в левый ряд.

— Сергей, послушайте. У меня нет ни малейшего желания с вами заигрывать или флиртовать, можете расслабиться. Мне просто хотелось немного расшевелить Ирку, заставить ее поревновать вас. Пусть и к лучшей подруге. Иногда это полезно, чтобы понять, что ты чувствуешь. Давайте просто поговорим?

— И о чем же?

— О вас. О ней. О том, почему вы ведете себя как два упрямых подростка после ссоры.

Я отворачиваюсь к окну. Не потому, что хочу казаться загадочным, просто в голове каша.

— Всё было подстроено, — признаётся Татьяна с ноткой лёгкой вины в голосе. — Концерт, билеты, места рядом. Алексей меня попросил, а я уговорила Ирину. Мы хотели, чтобы вы встретились и поговорили о прошлом. В ресторане не получилось, увы, — она смеётся. — Оказалось, оттуда можно сбежать. Решили рискнуть оставить вас в закрытом пространстве, откуда посреди действия уходить неприлично.

— Я догадался, — говорю я.

— Но вы не злитесь?

— Злюсь, — честно отвечаю я. — Но уже поздно.

— А злитесь вы потому, что до сих пор любите ее, — Татьяна говорит это так просто и буднично, словно сообщает прогноз погоды на завтра.

Я молчу. А что тут скажешь? Начать доказывать, что мне все равно, глупо. Сказать «да, люблю» — еще глупее, я сам до конца не уверен, любовь это или недолеченная рана так ноет.

— Татьяна… Петровна, — я стараюсь говорить как можно спокойней. — Не нужно лезть ко мне в душу.

— Вы боитесь признаться даже самому себе, — она упорствует. И чего привязалась? Мне сейчас только сеанса психотерапии не хватало. — Пора бы уже повзрослеть, Сергей. Вы оба состоявшиеся, умные люди. Детей вырастили. Сколько можно играть в молчанку и обиды копить?

— Я не играю.

— Играете, — не отступает она. — Вы оба играете. Она делает вид, что ненавидит вас, а вы — что вам всё равно. Но я же вижу. И все вокруг видят.

Я закрываю глаза. В ее словах есть горькая правда, и сегодня, после того как Ирина ушла под руку с Алексеем, я чувствую эту правду особенно остро.

— Ирина разрешила Лизе встречаться с Максимом, — как бы между прочим замечает Татьяна. — Буквально на днях. Сказала дочери, что не против их отношений.

— Я в курсе, — киваю я. — Максим сказал.

— И Максим ей, кстати, очень нравится, — добавляет она с улыбкой. — Она сказала, что парень хороший. Что вы его хорошо воспитали.

Я удивлён. Вот уж чего не ожидал от Ирины, так это похвалы.

— Она вообще редко кого хвалит, — Татьяна улыбается. — Так что считайте, что вам повезло.

Я усмехаюсь. Встретить женщину, разбившую