Недосказанность. Вкус второго шанса - Татьяна Никольская

Мы пьём молча. Я не могу оторвать от неё взгляд. Она это замечает и смущается — я вижу, как на её щеках появляется лёгкий румянец. Отводит глаза, потом снова смотрит на меня.

Я говорю, что не хотел обижать её, что погорячился и заберу жалобу.

Она упрекает меня в том, что я никогда не могу контролировать свой гнев. Смешно, ей богу! Как будто она может.

— Ты изменилась, — говорю я, глядя на неё. — Стала ещё более упрямая. Характер у тебя — огонь. Слышишь только себя. Фурия!

Последнее слово слетает с языка случайно. У меня не было намерения её обидеть, всё только начало успокаиваться. Чёрт дёрнул!

— Ах, фурия? — вскакивает она с кресла, задевая чашку с кофе, которая опрокидывается на разложенные на столе документы.

В адрес моего характера летят упрёки, и я даже соглашаюсь с некоторыми её характеристиками. Но вижу, что она уже устала.

Она разворачивается и вылетает из кабинета, с грохотом хлопнув дверью.

Я смотрю на разлитый кофе, который растекается по столу и капает на пол, и чувствую, как улыбка расползается на моём лице.

Нет. Она не изменилась. Такая же гордая, неприступная, непокорная.

Жить стало интересней.

Я усмехаюсь, встаю, вытираю бумаги, которые не жалко, звоню секретарше, чтобы принесла тряпку.

Дверь открывается и заходит Забродин.

— Ты чего творишь? — он смотрит на меня, на залитый стол. — Что это было?

— Буря, — отвечаю я, не вдаваясь в подробности. — Буря в стакане с кофе.

— Я про жалобу, — он садится на кресло, которое только что занимала Ирина. — Успел услышать, что ты жалобу на неё написал. Зачем?

— Погорячился, — пожимаю я плечами.

— Погорячился, — Забродин вздыхает. — Она из-за этого приехала? Скандалить?

— Да.

— И что ты ей сказал?

— Сказал, что не хотел её обидеть. Что отзову жалобу.

Забродин смотрит на меня с интересом.

— И что теперь будет?

— Не знаю, — я развожу руками.

— Сергей, — Алексей наклоняется ко мне, — что вообще между вами происходит? Вы ненавидите друг друга, вы воюете, вы портите жизнь своим детям. Зачем?

— Не знаю, — повторяю я, и это честно. Я действительно не знаю, зачем мы всё это делаем.

— Ты её до сих пор любишь? — спрашивает он прямо.

Я молчу. Потому что не знаю точного ответа.

— Ты поэтому на неё жалобу написал? — продолжает Забродин. — Потому что боишься своих чувств?

— Не лезь в мою душу, — говорю я.

— А кто влезет? — он поднимается. — Думай, Сергей. Время идёт.

Он уходит, оставляя меня одного в кабинете. Я смотрю на кофейные пятна на столе, на пустую чашку, из которой она пила, и чувствую, как внутри что-то глубоко спрятанное пытается вырваться наружу.

И я не знаю, хочу я этого или боюсь.

Вечером, погуляв с Дэном, уже собираюсь лечь спать пораньше — день выдался, мягко скажем, неординарным, — как звонит сын.

— Зачем ты это сделал? — слышу я вместо приветствия.

— Максим, не начинай, — прошу я его по-человечески. — Я сегодня уже выяснял отношения, лимит исчерпан.

Я так устал после сегодняшней дневной встряски, что у меня нет ни малейшего желания сейчас, на ночь глядя, выяснять отношения ещё и с собственным сыном.

Но ему, похоже, тоже надо выговориться. Что за день?

В результате моё с трудом восстановленное к вечеру спокойствие нарушается претензиями Макса. Я раздражаюсь и ору ему, чтобы он и не мечтал о свадьбе с дочерью этой женщины.

— Я не собираюсь бросать свою девушку из-за ваших ошибок прошлого, — пытается он говорить спокойно. — А вам давно надо поговорить нормально и выяснить, как взрослым, кто и в чём виноват, а не отыгрываться на детях.

Злюсь, но понимаю, что он прав. И в том, что защищает свою девушку, и в том, что нам с Ириной надо поговорить. Но как, если она не хочет слушать?

Максим бросает трубку. Я вздыхаю. Как же хорошо и спокойно мы жили всего неделю назад.

Дэн кладёт свою морду мне на колени. Этот зверь, с огромной пастью и клыками, которыми можно легко перекусить мою руку, смотрит на меня с такой преданностью, что сжимается сердце.

А женщина, с большими синими глазами, которые когда-то смотрели на меня с любовью, готова растерзать меня без клыков.

Глава 16. Максим

Тупо смотрю на экран монитора, где зависла таблица с маршрутами, и не могу сосредоточиться. Мысли крутятся вокруг родителей, которые снова поссорились. Они ненавидят друг друга, а мы с Лизкой стали заложниками этой ненависти.

Встреча в «Элизиуме», которая должна была привести нас к свадьбе, неожиданно для нас привела к их войне. Оба после этой встречи предъявили нам ультиматумы — не встречаться, забыть о свадьбе. Какая нелепость! Можно подумать, чувства включаются и выключаются нажатием кнопки. Впрочем, может тогда, тридцать лет назад, у них так и было. Но у нас с Лизой всё по-другому.

Потом по нашей инициативе в попытке их примирения, они встретились в «Дворянской усадьбе». Снова скандал на ровном месте.

Теперь эта неизвестно откуда взявшаяся проверка. Точно месть Лизкиной мамы. И мой отец туда же — взял и накатал жалобу.

Как дети в песочнице: ты у меня совочек отобрал, а я тебя по голове ведёрком стукну. Было бы смешно, если бы не было так больно. Потому что после всего этого оба рвали и метали, отыгрываясь на наших с Лизой отношениях: никаких встреч и всё тут.

Но мы — не они. И Лиза — не её мать. Она другая. Добрая, мягкая, понимающая. И я никому не позволю оскорблять её.

Как будто в ответ на мои мысли приходит сообщение от Лизы: «Надо поговорить. Буду жать тебя на том же месте в шесть