Недосказанность. Вкус второго шанса - Татьяна Никольская

Я не должна этого чувствовать. Я должна ненавидеть его, презирать, наслаждаться его унижением. Но вместо этого моё тело откликается на его близость так, будто внутри меня всё ещё живёт та девятнадцатилетняя дурочка, которая была готова отдать ему всю жизнь.

Его рука, придерживающая лист с актом, — широкая ладонь, крупные пальцы. Я помню, как эти пальцы гладили мои волосы, как сжимали мою ладонь.

Вот чёрт! Что это со мной?

Он ставит подпись, но выпрямляться не спешит. Делает вид, что читает акт.

— Что-то не так? — спрашиваю я.

Он поворачивает голову, и наши лица оказываются в десяти сантиметрах друг от друга.

— Всё в порядке, — отвечает он и его взгляд отрывается от моих глаз, медленно скользит по лицу и останавливается на губах.

Я резко выдыхаю и поднимаюсь, отодвигая назад стул.

— Всё в порядке, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Проверка закончена. Результаты лабораторных исследований мы сообщим дополнительно. Если будут вопросы — позвоните.

— Ирина, — он окликает меня, когда я уже у двери.

Я оборачиваюсь. На секунду мне кажется, что он хочет что-то сказать. Что-то важное, может то, что я ждала тридцать лет. Извиниться, объясниться, попросить прощения.

— Вы нашли то, что искали? — спрашивает он тихо.

— Да, — отвечаю я. — Вполне.

Я выхожу из ресторана, сажусь в машину и дышу, пытаясь выровнять дыхание.

Сердце до сих пор колотится, ладони дрожат. Я проклинаю себя за эту слабость, за эту предательскую реакцию тела, за то, что через тридцать лет он всё ещё способен заставить меня чувствовать.

Андрей и Светлана Николаевна едут во второй машине. Я рада, что они не видят меня сейчас. Не видят, как я борюсь с собой, чтобы не разреветься.

Я должна ненавидеть его.

Я должна ненавидеть его.

Я должна…

Я завожу двигатель и выезжаю со стоянки.

В зеркале заднего вида «Элизиум» становится всё меньше, а потом исчезает за поворотом. Но его взгляд, его запах, его близость — всё это остаётся со мной.

И я не знаю, как с этим справиться.

Глава 14. Ирина

Утро. Сижу в кабинете и просматриваю отчёты за прошлую неделю. Звонят из управления.

— Ирина Александровна, — голос секретаря сухой и официальный, — вас ждут сегодня в одиннадцать. По вопросу поступившей на вас жалобы.

— Какой жалобы? — спрашиваю я, чувствуя недоброе.

— Ознакомитесь на месте.

Она кладёт трубку. Я смотрю на стол, на стопку документов на нём, которые нужно подписать. Всё это кажется таким неважным по сравнению с тем, что я сейчас услышала. Жалоба. На меня. За всю мою карьеру не было ни одной. И вот, пожалуйста.

Через час еду в управление. В дороге прокручиваю в голове, кто мог написать. Владелец детского сада, которому отказала в подкупе? Кто-то несогласный с актом последней проверки молокозавода? Или… Сергей?

Мысль зудит в голове. Неужели он решил воевать до конца? В ответ на мою проверку он теперь хочет испортить мне репутацию?

Кабинет начальника находится в старом здании в центре города. Я захожу, здороваюсь, сажусь на стул напротив. Он — мужчина лет шестидесяти, с усталыми глазами и привычкой почёсывать переносицу, когда говорит неприятные вещи. Сейчас он именно такой.

— Ирина Александровна, — начинает он, — на вас поступила жалоба. От Кузнецова Сергея Юрьевича, владельца сети ресторанов «Элизиум». Он обвиняет вас в предвзятости, злоупотреблении полномочиями и некорректном поведении при проведении проверки.

Я сжимаю подлокотники кресла. Ну конечно. Кто же ещё.

— Жалоба необоснованна, — пытаюсь я говорить спокойно, хотя хочется прямо сейчас рвануть через весь город в офис этого «Элизиума» и посмотреть в глаза Кузнецову. Нет, посмотреть будет недостаточно. — Проверка проводилась в соответствии с регламентом, никаких нарушений с моей стороны не было.

— Я не сомневаюсь в вашем профессионализме, — начальник вздыхает. — Но жалобу нужно рассмотреть. Её зарегистрировали, будут разбираться. Если факты не подтвердятся, её отклонят. Но пока, Ирина Александровна, я вынужден сделать вам замечание. Постарайтесь впредь быть аккуратнее. Особенно с крупными предпринимателями. У них длинные руки.

— Я не выбираю, кого проверять, — отвечаю я, стараясь не показывать клокочущую в груди ярость. — Мне приходит жалоба — я отрабатываю.

— Жалоба была анонимной, — напоминает он. — Вы могли бы делегировать её кому-то из подчинённых.

— Я посчитала нужным присутствовать лично.

Он смотрит на меня внимательно, потом кивает.

— Хорошо. Можете идти. Я дам знать, когда будет решение.

Я выхожу из кабинета, спускаюсь по лестнице, сажусь в машину. Смотрю на руль, на приборную панель, на капли дождя, которые начинают стекать по лобовому стеклу. Октябрь на юге переменчив — утром солнце, днём дождь, к вечеру снова прояснится. Как и моё настроение.

Кузнецов. Мало ему того, что он испортил мне жизнь тридцать лет назад, теперь ещё и с карьерой моей хочет поиграть.

Я завожу двигатель и еду не в СЭС, а совсем в другую сторону. Я знаю, где находится головной офис «Элизиума». Это новое здание на центральной улице, стёкла во всю стену, дорогой ремонт. Я проезжала мимо пару раз.

Паркуюсь у входа, выхожу из машины. Дождь моросит, капли попадают на лицо, на пиджак, но мне всё равно. Я захожу в холл, подхожу к охране.

— Мне нужен Сергей Кузнецов, — говорю я. — Ирина Ленская, начальник санэпидемстанции.

Охранник окидывает меня взглядом, просит документы.

Я показываю своё удостоверение.

Охранник нажимает кнопку внутренней связи, тихо говорит с кем-то, потом кивает.

— Десятый этаж. Вас встретят.

Я захожу в лифт, нажимаю кнопку. Двери закрываются, и я остаюсь одна в зеркальной кабине. Смотрю на своё отражение — раскрасневшееся лицо, растрёпанные короткие волосы, безупречный костюм. Глаза горят таким огнём, что я сама себя боюсь.

Лифт останавливается, двери открываются. Я захожу в приёмную. Секретарша — молодая девушка в строгом платье — смотрит на меня вопросительно.

— Мне нужен Кузнецов, — говорю я, не здороваясь.

— Но у вас запланирована