Белокурый. Король холмов - Илона Якимова

— Меньше. Короче, французская вдова выжидает. И правильно делает. Тюдор, по слухам, требует от своих военачальников немедленного вторжения. Дадли отказался перейти в наступление…

— Дадли отказался⁈

Патрик вспомнил стальную физиономию Джона Дадли, виконта Лайла, сейчас — первого военачальника англичан на севере, и усомнился. Чем-чем, а излишней чувствительностью этот человек не обладал вовсе, и Патрик никогда не поверил бы, что Дадли способен на прямое неповиновение господину.

— Так говорят. Отвечал Генриху, что не к чести короля направлять их всех воевать против мертвого тела Джеймса, его вдовы и дочери в колыбели. У старого вояки благородства-то побольше, чем у Большого Гарри, твоего нанимателя…

— Да уж. Не ожидал. Что Генрих?

— Кто его знает, ты должен быть об этом извещен в большей степени, нежели я.

— Я не писал на юг… пока что. И прибыл не с того юга. Мне нужно понять сперва здесь, что к чему, а уж потом лезть в прежние игры.

— Сейчас поле-то широко, чтоб поиграть, — хмыкнул Рональд. — Соперников немного. Из приграничных никого не осталось при дворе… и двора тоже больше нет. Флеминг, Кассилис, Гленкэрн, Максвелл, Грей — все в плену у сассенахов, взяты на Солуэе, в Эдинбурге — Битон и Арран, при королеве — Аргайл и Хантли. Оно и понятно, горцам вообще не с руки было спускаться в трясины с гор… кому какое дело до наших печалей.

— А ты?

— А я не дурак, Белокурый. Как и ты, я не стал лезть в эту свару между Тюдором и Стюартом. Постучали бы сассенахи в барнекин Хаулетт-тауэр — я бы им ответил.

Лорд Рональд Хаулетт Хей долго, с хрустом потянулся, поднялся с лавки, цепко ухватил со стола бутыль с виски — и прошел кадык вверх-вниз по горлу в глотке, а после он утер рот и взглянул на графа с обычной иронией:

— Я все сказал, Белокурый. Ежели ты ждал вестника Господня — так вот он я. Да вострубит труба, и восстанут мертвые!

Шотландия, Мидлотиан, Крайтон, декабрь 1542

Перегон осуществлялся медленно, лошади порой вязли в снегу по бабки. Хепберны младших ветвей, чьи дома он проходил по пути, Эллиоты, Скотты, Янги, Принглы и даже Тёрнбуллы, отпавшие от верности Керрам… все принимали его так, словно только и ждали возвращения Босуэлла в Лиддесдейл, и этот прием наполнял душу его ликованием, и руку, сжимающую поводья коня — лютой силой. Каждая лига обратно по направлению к Хейлсу прибавляла ему и сторонников, и уверенности в себе, хотя, по правде сказать, уже два года он был в этих краях вне закона. И, кроме Хейлса, было еще одно логово, где залечь, и куда ближе к Эдинбургу, чем Хейлс — дом его жены, Крайтон.

Предупрежденная вестовыми, она встречала их во дворе замка, маленькая очаровательная женщина, медноволосая, белокожая; и кинулась навстречу мужу, въехавшему во главе кавалькады. Хепберн осадил коня, протянул руку, и она вспорхнула к нему в седло, прильнув в его груди, припав к губам поцелуем под одобрительными взглядами кинсменов, довольных согласием графа и графини… Патрик наклонился с седла, ссаживая на мощеный двор смеющуюся госпожу своего дома. Леди Агнесс, казалось, ничуть не удивилась, принимая мужа после долгой разлуки — их ждала теплая зала, согретая огромным камином, длинные столы, на которые слуги уже набрасывали скатерти, расставляли блюда с кушаньями. Привели детей — Дженет еще не исполнилось трех лет, но ее наряжали во взрослые платьица, хотя и совсем крошечные, а Хэмишу сравнялось восемь. Парень был взбалмошного, вздорного нрава, и никто в целом мире не мог с ним справиться, за исключением самого Белокурого. Отца Хэмиш побаивался, боготворил и старался превзойти. Из-за постоянного отсутствия графа мальчишка рос на легендах о нем, которые, как всякая кельтская сказка, были одновременно мрачными, романтичными, душераздирающими и завораживающими; вдобавок мать, подолгу лишенная внимания супруга, безбожно баловала наследника.

— Я буду графом, — это было первое, что сообщил Хэмиш Хаулетту Хею вместо приветствия.

— А ну-ка, поклонись, — сухо прервал его голос Босуэлла. — Невежи не становятся господами.

Так встретились отец и сын после двухлетней разлуки.

Мальчишка стоял возле камина, и рука его покоилась на холке огромного боевого пса.

Хэмиш нехотя преклонил колено, не отпуская, впрочем, ошейника своей собаки:

— Приветствую тебя, господин мой отец…

— … и господ твоих гостей! — неумолимо подсказал Белокурый.

Хэмиш подчинился, но метнул на Рональда такой взгляд, от которого даже Хею стало немного не по себе.

118

Никто не скажет, что она не выдержала роль безупречной, благородной хозяйки дома, но когда за супругами затворилась дверь спальни тем вечером… кроткая госпожа графиня с такой страстью отдала дань крови Хепбернов в своих венах, что его милости почудилось на минуту — он вновь окунулся в шторм посредине Английского канала… то, что Агнесс не сказала ему после Франции, он получил после Италии, зато с лихвой. Агнесс Хепберн проклинала его род, нрав, семью, собственный несчастливый жребий. Она требовала развода хоть бы и по церковному суду — за его бесконечные измены. Она упрекала в том — и на сей раз справедливо — что он оставил их без всякой опоры, и только вмешательство королевы удержало Джеймса Стюарта от того, чтобы выжить ее из Крайтона в земли Морэм… Болтон и Ролландстон держали удар, как могли, но она-то осталась беспомощной вдовой при живом муже. И вдобавок, до крайности дойдя в своем равнодушии, он даже запретил Брихину сообщать ей какие-либо новости, и тем обрек ее на тяжкие муки неизвестности.

Граф плеснул себе виски и с удобством расположился в кресле спиной к камину. Он невозмутимо выслушивал упреки и поношения, которые обрушивались на его голову оскорбленной супругой, не делал попытки возразить и вообще держал себя так, словно наблюдал рождественскую мистерию, покамест Агнесс Хепберн, облаченная в ночное платье, но вовсе не собирающаяся распахнуть его для мужа, расхаживала по комнате взад и вперед, пытаясь уязвить его все новыми и новыми жалобами. А потом произнес единственные слова за все время своего молчания и ее бушующей ярости:

— Иди ко мне, Агнесс… Я вернулся.

Они не были вместе больше двух лет. Однажды на рассвете она, жена рейдера, просто не обнаружила его в постели рядом с собой. И в Крайтоне вообще. Он исчез так надолго, что первый раз за время их брака Агнесс подумала, что удача изменила Дивному графу, что его