Шторм ярости и мести - Мелисса Рёрих

Акира склонила голову набок. Других могли бы больно ранить его колкие слова, но она лишь расхохоталась.

— Ты ведь сам навел этот беспорядок, верно? Думал, что сможешь обуздать Хаос. — Она неодобрительно цокнула языком. — Власть ведь сводит нас с ума, не так ли?

— Акира! — прорычал он, и его сила замерцала вокруг него.

Ее магия мгновенно отозвалась. Молнии затрещали вокруг, а золотые и серебряные искры вспыхнули ярче.

— Ты отчитываешь меня за отсутствие контроля, и при этом сам… — она опустилась на перила, зацепилась коленями и повисла вниз головой. — Ты ведь сам себя не контролируешь, правда?

— Акира, прекрати это, — приказал Ахаз, и она почувствовала, как он сделал шаг ближе.

Как глупо.

Она вытянула руки, играя с волосами, которые висели в воздухе, раскачиваясь на ветру.

— Власть способна свести с ума, верно? — пробормотала она. — Нас тянет к ней. Мы жаждем ее. Жертвуем ради нее. Она хочет нас, а мы хотим ее, и что же нам остается делать?

В мгновение ока она подтянулась обратно, снова балансируя на перилах.

— Ты запер меня здесь. Чары и заклятия. — Ее губа презрительно дернулась на этих словах.

— Для твоей же безопасности, — процедил Ахаз.

Она склонила голову набок.

— Как думаешь, моей матери они говорят то же самое?

— Джаханнам исполнила свой долг, — парировал он.

— Да-да. Легла на спину и раздвинула ноги. Дала тебе власть, чтобы ты мог забрать то, что тебе не принадлежит, — пропела она, приподнявшись на цыпочках и кружась с разведенными в стороны руками.

— А как же ты, дочь? — усмехнулся Ахаз. — Разве ты не поступила так же?

Она спрыгнула с перил. Каждый ее шаг отдавался энергией, которая скользила по балкону, наэлектризовывая воздух вокруг них.

— Я дочь созидания и магии. Ты сделал меня чем-то большим. Меня одной тебе было мало.

— Я хотел дать тебе больше, — возразил он.

— И ты дал, — промурлыкала она, обходя его кругами. — Ты создал Ярость.

— Акира…

Она метнулась вперед, приложив палец к его губам.

— Тс-с, — прошептала она. — Ты не затишье для моего шторма. Ты отнял его у меня. Потом ты отнял ее. Ты создал все это. Стал искрой для каждого пожара. Ты думал, что используешь это против меня? — смех, сорвавшийся с ее губ, был чистым безумием. — Ты знал, что я могу видеть будущее? Дар от моей матери. — Она практически отплыла от него назад. — Хочешь, я расскажу тебе сказку?

— Нет, — рявкнул он.

— Тем хуже. Здесь у тебя нет власти, — пропела она, и дождь припустил еще сильнее.

— У меня нет власти? — парировал он. — Не я заперт в этой башне, Акира.

Она подняла руку. На ее указательном пальце было серебряное кольцо с огромным черным ониксом в центре.

— Это ненадолго, — ответила она, и ее сила вибрировала при мысли о свободе.

— Я никогда не выпущу тебя, — сказал Ахаз; его слова были пропитаны мощью и доминированием. — Ты слишком…

— Импульсивна? Безрассудна? Неуправляема? — предложила она варианты.

— Ты отказываешься позволить мне помочь тебе.

— Помочь мне? — она фыркнула. — Отец, ты хочешь лишь использовать меня.

— Нет, я…

Она рванулась вперед, в ее ладонях пульсировала мощь, и Ахаз перехватил ее запястья за мгновение до того, как ее руки коснулись его груди.

— Если бы ты хотел помочь мне, ты бы не разлучил меня с ним. Единственный, кто меня понимает — дикий и неукротимый. Единственный, кто помогает мне обуздать Хаос.

— Я могу вернуть Эйналу. Я знаю, что слишком долго медлил, прежде чем отправить ее к тебе…

— Нет, нет, нет! — закричала она, качая головой и закрывая глаза. — Мы можем навредить ей, а она — мой друг. Тайка понимает, но она занята. Мне нужен он. Только дикий и необузданный, а ты… — ее глаза распахнулись, жесткие и беспощадные. — Ты отнял его у меня.

— И ты создала с ним нечто, что не должно существовать! — прорычал Ахаз.

Акира запрокинула голову и рассмеялась. Этот звук утонул в раскатах грома. Она вырвала запястья из рук отца и медленно попятилась, пока не достигла перил. Проведя пальцами по поверхности, она позволила дождю, грому и шторму дать ей опору.

— Во всем должен быть баланс. Начало и конец. Свет и тьма. Огонь и тени. Небо, море, миры. Жизни ничем не отличаются. Существа вышли из Хаоса, чтобы создать этот порядок, — напевала она, не сводя с него глаз. — Существа Хаоса. Их было много, но был один, который не был удовлетворен. Никогда не был удовлетворен.

— Акира…

Вспышка молнии вырвалась из ее ладони, врезавшись в щит из чистого света, но она услышала его приглушенное проклятие.

— Не прерывай мою сказку, — холодно сказала она. Откашлявшись, она продолжила. — Никогда не удовлетворенный и снедаемый жаждой мести, он творил ради мести. Но он нарушил баланс больше, чем Ариус. Больше, чем Серафина. Он привел свое творение к Источнику Хаоса и взял. Взял то, что ему не принадлежало, и создал нечто столь же сильное, как боги и Судьбы, драконы и серафимы.

Снова двигаясь вдоль перил, ведя по ним пальцами при каждом шаге, она произнесла:

— И тогда Хаос свел ее с ума. Хаос неуправляем, и она стала такой же. Но он пытался, не так ли? Пытался контролировать ее, не понимая, что создал силу, равную своей. Она не была богом и не была Судьбой. Она не была рождена Хаосом, но была создана из него. Он слишком поздно понял, что именно она станет той, кто разрушит все его Наследие.

Ахаз смотрел на нее, когда она, наконец, снова полностью повернулась к нему. Свет струился по ее рукам, а золотые и серебряные искры парили вокруг. Молнии сверкали в ее глазах, и небо откликалось им эхом.

Он был богом, но она была Яростью.

Неукротимый гнев, подпитываемый самим Хаосом.

А ее дочь?

Она была гораздо большим.

Она была дикостью и яростью. Светом и тьмой. Началом и концом.

Но если она сама была создана из мести и Хаоса, то ее дочь была создана из всего этого и многого другого. Ее дочь была создана из чего-то чистого и бескорыстного. Из принятия и понимания. Из чего-то безусловного и нерушимого. Из чего-то неизбежного и неуправляемого.

Если она найдет то же самое, она обретет покой. Она станет тем, для чего была создана.

Спасением и разрушением.

— Потребуется нечто большее, чем ты и ребенок, чтобы разрушить то, что я построил, — сказал Ахаз. Его сила мерцала в его глазах, но больше нигде. — И если ты продолжишь этот путь, это станет