Серебряные нити Шардена. Пепел и тис - Мари Ларина

чувствую. Ты поняла, что я не в себе от новостей. Я не приглашал тебя войти — ты могла развернуться и уйти, и у тебя было на это право — я же не пригласил тебя. Но ты здесь, со мной. Битый час вытирала мне сопли. Утешала, находила правильные слова. Это сделала не Эльса, не Ирис, и, разумеется, не Хаэль, а именно ты. Если бы не ты — я бы до сих пор лежал в луже своих слёз, жалея себя. Может, наделал бы ещё каких глупостей. — вдруг он протянул руку и погладил меня по щеке.

Это было другое прикосновение, не такое, как в беседке Сада Семи Листьев, и не такое, как в «Пеплотравах». Это касание было полно чистой нежности.

— Спасибо, Айлин. — он чуть придвинулся ко мне, и я кожей почувствовала его дыхание — мягкое, тёплое, с терпкой нотой виски. Пламя свечи на прикроватной тумбе трепетало, отбрасывая на стену пляшущие золотые блики. Я вдохнула поглубже: морская соль, сладость ванили и терпкость виски заполнили мои лёгкие.

— Айлин… — вновь тихо произнёс он, глядя прямо мне в глаза. В его взгляде было столько открытой, обнажённой искренности, что я едва не отвела глаза. — Я не знаю, как ты это делаешь.

— Не преувеличивай. Я просто умею слушать. — я усмехнулась, хотя голос предательски дрогнул. Кажется, мы сворачиваем не туда. Мысли в голове панически завертелись. Прах, я в его одежде, в его постели! Как это двусмысленно!

— Нет, — он качнул головой. — Ты умеешь не просто слушать, ты умеешь слышать. И этого… не хватает почти всем, кого я знаю.

Его пальцы чуть сильнее коснулись моей щеки, будто он хотел убедиться, что я настоящая. Нет-нет-нет!

— Когда ты рядом — всё как-то легче воспринимается.

Сердце гулко ударило где-то в груди. Я ощущала, как внутри поднимается что-то горячее, почти обжигающее. Надо бежать!

— Солейл… — прошептала я, желая мягко отказать ему и сказать, что всё немного не так, как он понял, но не успела продолжить. Он придвинулся ещё ближе. Между нами осталось не больше нескольких сантиметров.

Лунный свет, пробиваясь сквозь портьеры, ещё красивее лёг на его лицо — осветил линию скулы, ресницы, кончик носа. От света свечей позади его светлые волосы казались почти янтарными. Прямая противоположность холодному блеску чёрных волос, в которые мне порой хотелось зарыться пальцами.

— Не знаю, — прошептал он, поглаживая мою щёку, словно зачарованный. — Может, я пьяный. Может, глупый. Может, всё вместе. Но я… не могу перестать думать о тебе. О том, как ты смеёшься, как злишься, как дразнишь меня. Твоя смелость, храбрость, честность… всё это сводит меня с ума. Даже то, что ты сломала мне нос несколько лет назад. — Солейл усмехнулся. — Ты здесь, со мной. — вновь повторил он так, словно не верил в этом. — Я не звал тебя, но ты всё равно пришла, поняв, что мне плохо. Я не знаю никого, кто поступил бы также по отношению ко мне, не преследуя… никакой выгоды.

Его пальцы скользнули к моему затылку, задевая прядь волос. Она прилипла к моей коже, тёплой от жара близости другого тела. Луна скользнула за облако, и лицо парня осветили лишь свечи, что зажгли в его глазах яркую искру. Я подумала об Эврене.

— Солейл. Если ты забыл — изначально моя выгода в этом была. Из-за меня ты втянут во всё это. Ты сейчас пьян, ты не должен, мы не должны… — голос вновь предательски дрогнул, когда я попыталась отодвинуться от него.

— Плевать, что там было! — горячо прошептал он и навис надо мной, задев ногой пустую бутылку виски, что с грохотом упала на пол. — Сейчас ты здесь, со мной. Не с ним, со мной, — сбивчиво продолжил он, и я удивлённо подняла брови. — И я. Ничего. Никому. Не должен. — он коснулся ладонью моей шеи. Серебро татуировок под его пальцами едва заметно засияло, признавая в парне родную магию. Он резко притянул меня к себе и время будто сжалось до этого единственного мгновения. Пламя свечи колыхнулось, луна вновь вышла из-за облака, и её свет упал на постель. Его пальцы переплелись с моими, и от этого касания всё вокруг стало таким незначительным. Мысли снова метнулись к Магистру, к ритуальному моменту, когда он держал мою ладонь в своей. К словам Солейла «Ты здесь. Со мной. Не с ним, со мной.»

Да, я здесь. Почему? Потому что у меня не хватало духу признаться самой себе, что я хочу объятий другого? Или, потому что мне хочется простой близости? Что было истинной причиной, по которой я не оттолкнула его — не знала даже я сама.

Он бросил взгляд на наши сомкнутые руки, и я, не удержавшись, тоже. Его ладонь была горячей, и я сжала пальцы сильнее. Солейл рвано выдохнул. Тепло его кожи, аромат его волос… терпкость морской соли и сладость ванили кружили мне голову. Это был не резкий пепел и тис, от которого у меня дрожали колени. Это был нежный, тёплый, уютный аромат, в котором хотелось забыться.

— К праху всё, — тихо произнесла я, смотря в глаза Солейла, которые вновь выдернул из темноты лунный свет. Они казались серебряными, практически прозрачными, такими блестящими… и когда его губы коснулись моих, мир вокруг словно перестал существовать. Мы уже целовались до этого, но, видимо, сегодня играла роль предыстория. Предыдущие разы были вынужденными, имели цель, а не происходили по велению сердца, как сейчас.

Сначала поцелуй был осторожным, почти робким. Мои руки сами заскользили по его обжигающе горячей спине. Солейл воспринял это как приглашение и навис надо мной, резко углубляя поцелуй. Стало ещё жарче. Вкус моря, виски и ванили словно проник в каждую клеточку моего тела. Пальцы Солейла коснулись моей талии, и он сжал на ней пальцы, забравшись под одежду, что сразу стала лишней. И все слова, все волнения, все страхи моментально растворились в этом прикосновении. Луна за окном прошла по небу, а свечи догорали, погружая спальню в темноту и оставляя лишь пряный аромат ванили и соли — напоминание о ночи, когда двое утешали друг друга, забыв, что в этом мире не существует безопасных чувств.

ЭВРЕН

Идиотские свечи. У меня никогда не получается поставить их ровно, так, чтобы они не падали. Каждый Самхейн нет-нет да какая-нибудь упадёт, оставив после себя прожжённое пятно на поверхности. Со временем я смирился со своим неумением и начал подставлять под них металлический поднос — как и сейчас. Время уже клонилось к ночи, и я