Серебряные нити Шардена. Пепел и тис - Мари Ларина

— А у тебя всё звучит как отчёт перед… Хаэлем, — выплюнув фамилию Магистра, парировал он. — Неужели ты и правда собираешься теперь мучить себя вопросами «а если бы»?

Я расчесала влажные пряди волос чуть резче, чем нужно.

— Я не мучаюсь. Я… думаю, насколько это в целом было приемлемо и нормально, — я подняла на него взгляд. — Мы оба знаем, что это было не просто «весело напились». Я пришла к тебе с… скажем так, дружеской поддержкой в сложной ситуации. И во что это вылилось? Разве так поступают, кхм, друзья?

Он на секунду замолчал.

— Знаешь, что меня в тебе сейчас раздражает больше всего?

— Боюсь спросить. — я закатила глаза.

— Друзья, дружеская поддержка… Ты пытаешься превратить это в проблему, чтобы почувствовать контроль, — Солейл вскочил с постели и упёр руки в бока. — А его тут нет. И не было. И не будет. И не думай о том, правильно это или нет. И именно поэтому было хорошо, — он усмехнулся, — Потому что мы просто позволили себе сделать то, что хотели. Я, в целом, всегда себе это позволяю. А ты — нет. Учись, серебрянка.

— Ты неисправим. — вздохнула я, надевая брюки. Что ж, если Эльса заметит, что я в том же, в чём и вчера, то Эврен не должен. Он вообще ничего не замечает, кроме своего носа и пыли на своих ботинках. Солейл последовал моему примеру, возвращаясь к платяному шкафу. Парень сбросил на пол рубашку и шёлковые брюки, отдав предпочтение тёмно-синей рубашке и узким брюкам в тон.

— Зато верен себе и своим идеям, — застегнув ремень с искусной серебристой пряжкой, он подошёл ко мне ближе. Не вплотную. Ровно настолько, чтобы я чувствовала тепло его тела и дыхания. Выгоревшие светлые пряди волос хаотично, но мягко обрамляли его лицо, контрастируя с острыми скулами. Интересно, этот творческий беспорядок — укладка или его волосы всегда так лежат? — Слушай. Я не прошу тебя ни о чём. Мне не нужны твои извинения. Это вообще самое идиотское, что может сделать девушка после ночи. Но если ты сейчас заведёшь песнь о том, что мы «оступились» и всё в этом духе, что ты считаешь, что я тоже ошибся, переступил границу, позволил себе лишнего и так далее — клянусь, ты станешь первой, на ком я опробую какое-нибудь боевое заклинание Тени.

— Тебя что, волнует моё мнение о тебе? — прищурилась я, смотря в его большие серые глаза снизу вверх. Повинуясь секундному порыву, я подняла руку и пропустила пряди его волос сквозь пальцы. Солейл игриво улыбнулся и, схватив мое запястье, слегка оттянул зубами кожу с внутренней его стороны. Мурашки пробежались по позвоночнику, и я резко выдохнула.

— Ни в коем случае. — отпустив моё запястье, он поднял одну бровь. Я сразу зашлась завистью — всегда хотела научиться этому жесту, но у меня никогда не получалось. — Меня волнует только то, что ты сама себе не можешь признаться в том, что тебе было хорошо, когда ты не отдавала отчёта своим действиям. И то, волнует — это громко сказано, серебрянка. Дело исключительно твоё, но как по мне — это максимально глупо и странно. Почему бы просто не получать от жизни удовольствие и не думать о том, что будет потом? Захотела — взяла. Всё. Что тут ещё обсуждать? — он резко схватил меня за талию, притягивая к себе. Вторая ладонь легла мне на шею.

Я сглотнула.

— Я не жалею. — твёрдо сказала я. — Но и делать вид, что для меня это… — я прижалась чуть ближе, упираясь бедром в его пах. Реакция не заставила себя долго ждать: его глаза удивлённо расширились, а ладонь с шеи плавно перешла к затылку. — … пустяк и вообще ничего не значит, тоже не буду.

— И не надо, — он ухмыльнулся. — Но, если что, во избежание различных недопониманий, — он приблизился губами к моему уху и перешёл на горячий шёпот. — Это… — слегка надавив на мой затылок, он коснулся губами мочки моего уха. — …ни к чему меня не обязывает. И тебя тоже. Договорились? — короткий поцелуй обжёг шею, и Солейл отпустил меня. Паршивец.

— Ты слишком много о себе думаешь. И даром не нужно. — я показательно фыркнула, хотя внутри всё горело и желало продолжить эту игру.

— О, ты меня ранила. — Дархан драматично схватил мою ладонь, прикладывая её к своей груди. — Прямо в самое сердце. Твои слова режут меня без ножа и обезболивающего. У тебя там, случайно, нет никакого эликсира на случай проигрыша в романтической словесной дуэли? Микстурка для залечивания сердечных ран, нанесённых самой безжалостной женщиной всего Эвмонара? — он снова сгрёб меня в объятия и взъерошил волосы на голове.

— Ты невозможен. — не удержавшись, расхохоталась я. Ловко высвободившись из его рук, напоследок легко стукнула его кулаком в плечо. Солейл лишь показательно смахнул невидимые пылинки со своей рубашки в месте, где я его ударила.

— Знаю. — довольно кивнул он и отвесил шутливый поклон. — Зато у тебя теперь не такая кислая мина. Но, согласись, я всё-таки хорош. — он щёлкнул в воздухе пальцами, отходя от меня, и присел прямо на пол. Потянулся за ботинками и зашнуровал их. — Кстати, ты это признаёшь? — он сдул прилипшую прядь волос с лица, смотря на меня снизу-вверх.

— Что признаю? — я прикинулась дурочкой, ловко высушивая волосы быстрым заклинанием бытовой магии. Меня чуть пошатнуло — магический ресурс не бесконечен, а уж с похмелья и без завтрака — и подавно. Солейл, победив шнуровку, пальцами зачесал растрёпанные пряди волос назад, правда эта затея не возымела успеха. Волосы вновь упали ему на лицо. Я, быстро обувшись, направилась к выходу из комнаты. Мечтаю о чае и кристальных булочках.

Торш наверняка волновался, что я не ночевала дома. Надо отправить ему тенегласс.

— Признай, что я был просто невероятно хорош и это была самая лучшая ночь в твоей жизни, ведьмочка. — произнёс он тоном, не терпящим никаких возражений. Я закатила глаза. — Я вот признаю! То, что я был невероятно хорош — это уж точно. А вот ты… я думаю, нам однозначно нужно… может быть, закрепить пройденный материал, чтобы я мог вынести окончательный вердикт на этот счёт. Материал, если что, никого ни к чему не обязывающий. Что скажешь, серебрянка? — с ухмылкой произнёс Солейл, проскакивая вперёд меня и открывая дверь спальни. Дверь не поддалась — она внезапно с глухим стуком врезалась во что-то,